Амшенские армяне России в контексте микроэкономики семейных обменов: родство как зачаточная форма властных отношений?
В языке любого народа есть группа слов, которая служит для обозначения родственных отношений между людьми, – это так называемые термины родства. Систему родства образует группа терминов для обозначения родственных отношений. Армянская система родства впервые описана в письменных источниках, относящихся к V в., и с некоторыми вариациями ее структурные основания действуют по регионам и в настоящее время. Семейный быт армян описан также в этнографической литературе, в которой наблюдается неточность и расплывчатость в обозначении родственных категорий, что произрастает от путаной средневековой армянской историографии. Термины родства относятся к консервативному пласту лексики и исчерпывающе описаны в различных фундаментальных словарях армянского языка в трехмерных вариациях: древнеармянская, диалектная и современная терминология.
Структурные принципы и основные черты системы родства в основном одинаковы, что нашло отражение в древнеармянской, современной литературной и диалектной терминологии. Армянская система родства относится к терминологии арабского типа, III (с некоторыми чертами, характерными для ирокезского/австралийского типа, I; с одним признаком английского типа, IV), которая порождена патронимической, или клановой организацией, основанной на нормах большой семьи. Патронимия, или клан, характеризуется экзогамией – и именно это находит отражение в терминологии арабского типа, в которой четко разграничиваются как боковые и прямые линии, так и отцовские и материнские. Многослойный анализ особенностей армянской системы родства (основных, вторичных и отклонений от основных) выявляет эволюцию этой системы, которая, хоть и несет в себе черты дородовых, общинно-родовых отношений и малой семьи, все же показывает, что она, бесспорно, является системой патронимической организации, основанной на ценностях и нормах большой патриархальной семьи. Имеются некоторые особенности употребления терминов в вокативной подсистеме. В общем и целом, армянская система родства (кровного родства и родства по свойству) отражает устойчивость патриархальных отношений.
Система родства амшенских армян в этом отношении не является исключением. При их анализе следует учитывать апробированные в этнологии соответствующие теоретико-методологические подходы. Так, термины родства подразделены на сле- дующие категории: 1) элементарные, составные; 2) описательные, индивидуальные, групповые и классификационные термины. К числу элементарных относятся термины, представляющие собой неразложимые на значимые компоненты самостоятельные слова. Например, таковыми являются в амшенском диалекте гярь (отец), агпярь (брат). В основе составного термина лежит элементарный термин, детерминируемый той или иной лексической единицей, которая обычно сама по себе не является элементарным термином родства. К числу составных терминов родства могут относиться как слова, так и словосочетания, например, мез ма (бабушка), сонамярь (крестная мать).
Описательные термины представляют собой комбинацию двух или более элементарных терминов родства, связанных атрибутивными отношениями. Так, в амшено-армянском «тетя по отцу» – горькурь (сестра отца), дядя по отцу – горьпярь (брат отца). Отличие описательных терминов состоит в том, что в последних детерминирующий элемент может иногда опускаться, тогда как в элементарныхных ни один из составляющих не может быть опущен.
Группировки родственников, по М.В. Крюкову, также подразделяются на три категории. К числу индивидуальных терминов относят термины, каждый из которых служит для обозначения одного строго определенного лица. Индивидуальные термины обычно являются элементарными.
Групповые термины служат для обозначения группы родственников, находящихся в одних и тех же отношениях с говорящим. В амшено-армянском групповым термином является, например, морькурь – у говорящего может быть несколько «сестер матери», каждая из которых находится в одинаковых родственных отношениях к своим племянникам («детям сестры»).
Классификационные термины служат для обозначения не только нескольких лиц, но лиц, находящихся в различных родственных отношениях с говорящим. С точки зрения своей лингвистической структуры классификационные термины могут быть или элементарными, или составными, или описательными.
В данной работе сделана попытка описать терминологию современной разговорной системы родства, представленной лексикой амшенских армян.
Систему эту составляют следующие термины.
1. Баб – дед
2. мез мом – бабушка
3. мез ма – бабушка и прабабушка
4. ненег – бабушка
5. гярь – отец
6. мярь – мать
7. деха – ребенок, мальчик, девочка (до 3 лет)
8. мом – бабушка
9. монч – мальчик
10. булиг – девочка
11. ахчиг – девушка
12. тер – внук, внучка
13. ахпярь – брат
14. кгурь – сестра
15. кесурь – свекровь
16. кесрярь – свекор
17. хеноми – сваты
18. аналух – теща
19. бабалух – тесть
20. песа – зять
21. гайс – невестка
22. дон песа – домашний зять
23. дал – сестра мужа
24. кгины – сестра жены
25. нерь – жена брата мужа
26. дякр – брат мужа
27. каинчи – брат жены
28. бачинах – муж сестры жены
Родственники со стороны отца
29. Горьпярь – брат отца
30. горькурь – сестра отца
31. момярь – жена брата отца
32. горькурярь – муж сестры отца
33. горьрорешты – дети брата отца
34. горькуреешты – дети сестры отца
35. ехын – сын сестры отца
36. тусы момярь – жена двоюродного брата отца
37. тусы горькурь – двоюродная сестра отца
38. тусы горькурярь – муж двоюродной сестры отца
Родственники со стороны матери
39. Морькурь – сестра матери
40. морькурярь – муж сестры матери
41. морькурехли – дети сестры матери
42. кгеры – брат матери
43. кгеракин – жена брата матери
44. кгерошты – дети брата матери
45. тусы морькурь – двоюродная сестра матери
46. тусы кгеры – двоюродный брат матери
47. тусы кгеракин – жена двоюродного брата матери
«Крестные» родственники
48. Сона гярь – отец крестника
49. сона мярь – мать крестника
50. сoниг – крестники
51. генкярь – крестный отец
52. генкагин – крестная мать
53. генкакурь – крестная сестра
54. генкаахпярь – крестный брат
Рассмотрим особенности амшено-армянской системы как с точки зрения структуры терминов, так и с точки зрения принципов, определяющих группировку родственных отношений. В плане выражения современная разговорная система включает в себя все три категории терминов – элементарные, составные, описательные.
К числу элементарных относят следующие термины кровного родства: «гярь» – отец, «мярь» – мать, а также 1, 2, 4, 5, 6, 12, 11, 13, 39.
К элементарным относятся также и следующие термины свойства: 14, 15, 17, 18, 19, 20, 22, 23, 24, 25, 49.
К числу описательных в данной системе относятся следующие термины: 26, 27, 28, 29, 30, 31, 36, 37, 38, 40, 41, 51, 52, 46, 47.
Составные термины представляют следующую группу терминов: 3, 32, 33, 34, 35, 42, 43, 44, 45.
Составные термины, как уже говорилось, имеют ядра, которые не употребляются самостоятельно. Таких ядер несколько:
мез – большой, старший;
тусы – внешний, наружный;
дон (дом) в термине «дон песа» – домашний зять.
Вокативная система (терминология прямого обращения) отличается от референтивной современной разговорной системы родства незначительно.
Так, говоря о своем дяде по отцу, говорящий называет вначале его имя, а затем термин, обозначающий родство, например, Ардаш горь-пяйс (Ардаш, брат отца). Иногда добавляется слово «им» – мой, тогда говорят: им Паран горкуйс (моя Паран, сестра отца).
Особенностью референтивного употребления терминов является и то, что большинство из них получают еще один дополнительный детерминатив, указывающий на последовательность рождения индивидуумов в данной группе родственников того или иного поколения. Так старший обозначается определением «мез» – младший, маленький – «бижчиг».
В отечественной этнографической науке применяется четырехчленная схема типологии систем родства, основанная на предложенных Морганом критериях: совпадение или разграничение, с одной стороны, линий отца и матери, с другой – прямой и коллатеральных линий родства. В «малайской» (гавайской) системе отсутствует противопоставление родственников по обоим признакам (одним термином обозначается отец, брат отца и брат матери).
В «ирокезской» – только отца и матери (отец и его брат – одним термином, брат матери – другим).
В «арабском» реализуются оба разграничительных признака: отец, брат отца и брат матери терминологически отличаются друг от друга. В «английской» «описательной», «линейной» системе родства прямая и коллатеральные линии противопоставляются, линии отца и матери – нет (отец обозначается одним термином, братья отца и матери – другим).
Исходя из вышесказанного и проведенного исследования можно сделать заключение, что амшено-армянская система родства по типу относится к «английской» («описательной») системе. Однако следует отметить, что в ней присутствуют некоторые отклонения к арабской системе. Так, например, брата матери называют термином кгеры, а брата отца – горьпярь; сестру мужа называют дал, а сестру жены – кгины; брата мужа – дякр; брата жены – турецким каинчи.
Сильные и слабые связи: теоретический фрейм
Терминология родства является отражением определенных социальных институтов и поэтому может служить источником для изучения социальной структуры общества. Реальные общественные отношения строятся в зависимости от структурообразующих принципов системы родства.
В частности, дробная хорошо разработанная терминология родства, как, например, у амшенских армян, демонстрирует значительность этих фигур в жизненном цикле индивидов и их высокую функциональность. Родственные отношения представляют собой сложную систему обменов, скрупулезно описанную классиками-антропологами. Эти взаимно обязательные обмены «камуфлируют» под дары, подарки. При сильной советской власти неформальные институты были вытеснены из публичной сферы, но в сфере приватной эти практики продолжали господствовать. В контексте советской плановой экономики «укорененные» социальные отношения и персональные сети поддержки вроде родства, хоть и были маргинализованы идеологией, тем не менее, имели немаловажное значение. Особенно живучими родственные императивы оказались в негородских/сельских сообществах. Патронимичный род в советское время формально в основном перестает быть единицей социальной организации. По большей части это связано со структурными изменениями трудовых отношений на селе. Патриархальный быт разрушается в связи с уравнением гендерных прав и колхозными оплатами за трудодни. Однако «кодексы» обычного права все еще продолжают играть свою вековую важную роль, являясь второстепенным, но важным подспорьем в повседневном выживании в советской и особенно в постсоветской российской деревне.
В практиках обычного права однимм из ключевых акторов выступают родственник и родство в целом как схема социально-сетевых взаимодействий. Описать дифференциацию типов сетей и связь этой дифференциации со стратификационной системой общества возможно, заимствуя у Марка Грановеттера понятия сильных связей (родственных и близких дружеских) и слабых связей (отношения «знакомых»), которые вместе составляют плотные и разреженные части социального пространства. Родство – это особый тип сети, пример потенциально «сильных» связей. При отсутствии четко действующих писаных правил родственные отношения, предполагающие безоговорочное доверие, скрепленное ссылками на «общую кровь», приобретают особое значение. Родство становится основанием для экономической кооперации, создавая и поддерживая отношения взаимозависимости. Длительность контакта и общее «членство» в родственной группе создают ощущение необратимой включенности в сеть. Значимость кровнородственных связей определяется относительной гарантированностью срочной и отсроченной помощи, жестко зафиксированной моральными нормами. Родство или определенный тип представлений о нем называют «идеологией домашней жизни» (Клакхон), зеркалом повседневности.
Гипотеза и исследовательская проблема тут заключается в том, в каких случаях усиление родственных связей сменяется ослаблением – и наоборот. Наше предположение такое: нестабильный, ресурсно-бедный кризисный рынок усиливает родство как мощный институт неформальной экономики; стабильный, развитый рыночный режим – ослабляет и видоизменяет родственную сеть.
Возможно, родство коммерциализируется и от богатых родственников всегда ждут материальной поддержки, а от бедных – «безвозмездных услуг» по предоставлению «эмоциональных услуг», по уходу и заботе. При этом работа родственных связей может существенно различаться в городе и деревне, в разных этнических, доходных и образовательных группах.
Нарративы о дарах
Нарративы о дарах и их взаимности занимают центральное место в ценностной системе амшенских армян. Неформальные/внеконтрактные практики и обмены не могут существовать без реципрокности, взаимности услуг, даров и эмоциональной поддержки. При реализации сетевых отношений реципрокность становится главным условием почти на всех уровнях экономических обменов. Элемент принудительности обменов привязывается к символическим категориям народных нарративов о чести, «имени», «лице», об «испорченном, опозоренном, черном лице». Эти концепты широко распространены в естественном языке амшенских армян, равно как и на всем Кавказе и далеко за его пределами. Подобно тому, как нуэры имеют 100 названий для различения коров, а инуиты – более 40 разных способов передачи погодных состояний снежного покрова, концепт чести имеет здесь целую дюжину названий, самим фактом вербальной множественности отражая свою локальную значительность.
Типизируют реципрокность по критерию социальной дистанции между акторами. Нормативная или обобщенная реципрокность (generalized) – реализуется между близкими людьми в пределах семьи, а также в обществе в целом, прописанная социальными конвенциями. Сбалансированная (balanced) реципрокность реализуется между людьми с более дистанцированными отношениями, но в пределах общины или круга родства; негативная (negative) – между людьми, которые не связаны никакими узами (например, незнакомцами или даже врагами: сюда можно отнести выплачивание плохо обоснованной дани, налога).
Эта схема отражает картину уровней ее реализации – домашний-семейный, патронимический/родовой, общинный/деревенский, национальный, интернациональный.
По общему согласию нормативная, обобщенная реципрокность может осуществляться также в кругу совершенно незнакомых людей, при этом дающий не ожидает немедленной отдачи от принимающего, но он знает, что другой человек поддержит его в его проблемной ситуации, следуя тому же правилу. Категория обобщенного Другого здесь наиболее уместна. Общеармянская традиция гласит на этот счет – сделай добро и брось в воду (= забудь об этом). Оттенки надежности и прагматичную функциональность семейной реципрокности отражает ряд фольклорных текстов амшенских армян: тексты заговоров вызывания дождя, свадебные припевы, маники-четверостишия.
Соблюдение реципрокности есть одна из ключевых ценностей – и, собственно, часть того, из чего формируется символическое «лицо», локальная репутация члена сообщества. Существует корпус метафор и эвфемизмов о взаимности: Одной рукой хлопка не издашь. Такая же пословица существует у культурно-близких амшенским армянам хемшилов: Täkh äldän säs chyxmaz (разг. тур.). Сильные эмические константы, связанные с системой отношений «дать-взять», выступают в форме языковой редупликации: в амш. alush-verush. Лексическая редупликация в языке, возможно, выступает не только как средство эмоциональной «интенсификации», но также указывает на устойчивость и рутинность явления, цикличность и частоту этих акций, которые вкупе с властно-окрашенными категориями «просить» и «давать» составляют дискурсивную основу повседневных нарративов. Такого рода этический кодекс регулирует домашнюю экономику, которая развивается в рамках родственной группы, и терминами родства четко определяет обязанности и роли.
Специального рассмотрения заслуживают случаи неэквивалентных обменов. Эмпирические данные указывают на то, что ресурсно-бедные родственники «выплачивают» эмоциональной валютой, окружая вниманием, уходом и ласковой заботой ресурсно-богатых родственников и их отпрысков. Взамен они получают различного рода экономическую помощь. Здесь можно наблюдать вовлеченность как классовых, так и гендерных измерений. «Бедные родственники» и их нарративы жертвы и бедности преломляются, среди прочего, в призме моральных ценностей и гендерных конфигураций. Причем женщины как пассивные агенты экономики обычно отплачивают эмоциональным ресурсом. Этика этой взаимности, в общем-то, не очень четко прописана/проговорена. Проблема заключается в способе измерения, чего и сколько дается. Выработка критериев оценки сильно затруднена конфликтом между материальными (четко измеряемыми) взносами и эмоциональными (практически неизмеримыми) вложениями, эмоциональной «работой». Другими словами, можно говорить о различных качественных уровнях дарения. Одновременно эти замысловато переплетенные отношения отражают сложные комбинации и множественные проявления властных отношений. Согласно локальным нравам, дающий приобретает символические очки, четко очерчивая свое высокое положение в социальной иерархии и свою позицию «сверху». Соответственно, берущий их теряет. Все это проступает на уровне личных отношений, словесных и миметических кодификаций, языка тела и лицевой экспрессии.
Вместо заключения.
«Моральная» экономика аграрных сообществ.
Итак, в советское время – и особенно после развала СССР – неформальные сети в армяно-амшенских сообществах юга России не просто усиливаются, но занимают серьезные объемы экономических трансакций. Неформальные институты вообще и родственные сети в частности усиливаются, наряду с прочими детерминантами, как следствие недостатка структуры и хорошо организованных формальных институтов. В частности, рассмотренные неотрадиционалистские сообщества в определенном смысле представляют собой самоорганизующиеся группы, живущие по своим правилам, со своими приоритетами, в своем собственном смысловом поле. Родство и его элементарные структуры выступают как простейшая схема властных отношений, как один из типов «дискурса власти или о власти» и в некоторой степени как субститут государства. Это своего рода самопроизвольная попытка организовать, структурировать социальный хаос.
Функциональность, своего рода «логичность», и эмпирическая выверенность традиционных идей и ценностей являются причиной их популярности и романтизации.
А.М. Малахатка, Н.Р. Шахназарян. Армяне в исторических и этнокультурных процессах XVIII–XXI вв. Сборник научных статей. Российская Академия наук. Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Москва, 2021.
