История с.Эдиссия

Церковь и школа в селе Эдиссия

В XVI веке, когда обессилевшая от нашествий арабов, затем турок Персия восстановила былую мощь, то вопрос о том, кому будет принадлежать Кавказ, превратил край в арену кровавых столкновений между шахской Персией и султанской Турцией. От этой борьбы стонало население обеих держав, которое выплатой различных налогов обязано было покрыть огромные военные расходы. Турки ненавидели персов и на религиозной почве, ибо были суннитами, а персы - последователя пророка Али - мусульманами-шиитами, то есть не православными. Как указывается в работе "История, география и этнография Дагестана XVIII - XIX вв." турки и иные сунниты ненавидели персов наравне с христианами и иудеями, и у них не считалось грехом похищение и продажа в рабство персов. Ужасно было положение проживавших на каспийских берегах армян и горных евреев, которые были обязаны платить владыке края за право исповедовать свою веру ежегодно с каждого дома помимо общего налога 3 рубля и 170 фунтов зерна. В условиях жесточайшего религиозного и социального угнетения со стороны дагестанских владык, которые тоже были суннитами, десятки тысяч армян прежде потеряли свой родной язык, затем и веру отцов. Этому коварно способствовали владыки края и мусульманское духовенство, давая новообращенным мусульманам массу привилегий и право немилосердно угнетать своих бывших единоверцев. Ведь Коран оправдывал подавление и даже лишение жизни неверных. А человек остается слаб, подвластный обстоятельствам и соблазнам своего времени. Потому-то многие армяне северо-восточных провинций Агванка вначале потеряли родной язык, а затем и веру. А говорившие на турецком наречии, но сохранившие веру, армяне при возможности спасались бегством в могучую христианскую Россию, которая в XVIII веке не жалела усилий для заселения своих южных границ единоверцами армянами, давшими мощный толчок экономическому развитию этих краев.

Обосновавшись на берегу Куры, предки эдиссийцев первым важнейшим мероприятием сочли строительство дома своей веры. Уже через пять лет после переселения, в 1802 г., они построили первое здание церкви Св. Богородицы - из плетня, изнутри и извне замазанного глиной и побеленного известью. В другом документе указана более точная дата основания церкви — 15 августа 1802 г. Рассказывают, что церковь находилась в западной части села, на правом берегу Куры, где выросло и село новоселов, которое позже было перенесено на левый берег, имея ядром квартал Кирвали. С самого же начала для эдиссийцев неразрешимой становится проблема священника, иботюркоязычное село не имело своих "кадров", а присланные извне, быстро разочаровавшись в чуждой языковой среде и малых доходах, становились беднее беженцев и под разными предлогами покидали эти места.

Примечательна направленная предводителю Астраханской епархии армянской Апостольской церкви архиепископу Епрему "покорнейшая просьба и заявление всех армян, обитающих на Куре". Едесийцы жалуются, что присланный в прошлом году церковный служитель, инок Григор, оставался в деревне до красного воскресенья и неожиданно уехал, не вняв мольбам крестьян не оставлять их без священника. С июля церковная дверь заперта. Сельчане идут к священнику Моздока Тер-Овакиму, который обещает обратиться "наверх" - к предводителю епархии для возвращения инока, но еще целый год они остаются без церкви. Здесь также говорится: "Одна наша церковь имеет 69 дворов прихода, а другая - 29 дворов". Из другого документа явствует, что такому разделению (речь идет, видимо, о хуторе Азман), к сожалению, способствовало духовенство, которое выше всего поставило свои доходы - получаемые с каждого двора. Из посланного 15 января 1804 г. в Моздок письма становится ясно, что один из священников "не дождался Тер-Ованеса и опозорил нас, разделил и церковь, и деньги, и ладан, и свечи на две части, унес, сказав, что это мое, пошел, стал рыть землю и построил церковь". И в дальнейшем граждане Эдиссиине раз просят назначить священником кого-нибудь из их среды, а не пришлого человека.

Благословенна память праведных. Кто же были они, эти священники Эдиссии,которым удалось сохранить души тюркоязычных эдиссийцев и тем самым сохранить их армянами?

Саргис Джалалян в упомянутой выше работе "Путешествие по Великой Армении" отмечает, что один из них в 1830-е годы подается за Кубань и начинает крестить в Черкезии "шестьдесят и восемь взрослых армян, которые, не будь священника, остались бы без креста". Имя этого истинного апостола неизвестно, однако известно, что первым эдиссийским священником был сын светлой памяти Казара Тер-Мартирос Гюльбекян, который безуспешно пытался доказать, что он потомок княжесного рода Гюльбекян из исторической Гюлистанской провинции Карабаха. Тер-Мартироса в 1812 году рукоположил вагаршапатский (эчмиадзинский) архиепископ Ованес (Акопян). Тер-Мартирос честно прослужил 48 лет, вплоть до своей смерти в 1860 году. С 1834 года с ним вместе служит священник Микаэл Сафарян. Важнейшим условием деятельности священников была образованность, а тюркоязычная Эдиссиябыла почти сплошь неграмотной, редкие крестьяне умели читать и писать, но и они не могли читать Евангелие на древнеармянском языке и разъяснять жителям села на турецком языке. И не удивительно, что под всякими петициями за всех эдиссийцев подписывались два десятка односельчан.

В те годы армянские школы существовали в Астрахани, Моздоке и Кизляре. Вскоре среди их воспитанников появляются и эдисийцы. Из этих городов возвращаются посланные гуда учиться первые образованные юноши, и село обращается к решительным действиям, чтобы священников назначили из них. Так, 7 августа 1868 г. ктитор церкви Св. Богородицы Аствацатур Миранян от имени общественности Эдиссиипишет письмо духовному предводителю Астрахани и Кавказа архиепископу Матеосу о том, чтобы "удостоить звания священника писца Геворка Арутюняна". Он преданно прослужил своей пастве 33 года и почил в 1900 г. Однако нужда в священниках становится ощутимой в постоянно растущем селе. Поэтому 12 марта 1877 г. новому духовному предводителю Астрахани и Кавказа Вегапетяну была направлена очередная "Самая нижайшая просьба от крестьянской общины армянского села Эдиссия, где, в частности, говорится о том, что община давно уже нуждается в таком служителе церкви, который, имея духовное звание и не берясь за иную хозяйственную деятельность, мог бы достойным образом нести бремя своей тяжелой и святой должности, поэтому община считает, что для исполнения сей тяжкой должности из местных жителей можно избрать только досточтимого священника Геворка Арутюняна, сына Ованеса Арутюняна, который до сего времени учится в епархиальной школе Кизляра и нынче тоже продолжает обучаться у нового учителя приходской школы Симеона Сафарянца". Из письма выясняются интересные подробности. Во-первых, что доходы священников были малы, и они занимались сельским хозяйством в ущерб своим церковным обязанностям. Второе, то, что по принятой среди армян традиции, священником становится сын священника. Между прочим, сын священника Геворка, священник Григор Арутюнян, верно прослужил верующим Эдиссии вплоть до 1910 г. Его имя достойно особого уважения как первого учителя родного языка, который более трех десятилетий учил тюркоязычных своих соотечественников читать, писать и разговаривать по-армянски. А сам он выучился армянскому в Моздокской армянской епархиальной школе, которую окончил в 1877 году в пятнадцатилетнем возрасте, продолжил учебу в ереванской епархиальной школе. Письмо также свидетельствует о том, что стремящиеся к знаниям мальчики учились в армянской школе Кизляра и продолжили затем учебу у первых учителей Эдиссии. Разные документы говорят, что в 1840 - 1880 гг. в качестве священника, ктитора и писца в церкви служили также Абраам Погосян, Вардан Хачатрян, Геворк Мурадханян, Галуст Мугдусян. А в ставших историей церковных записях часто упоминается фамилия Власян. Достоин глубокого почитания этот род, который в течение столетия, исполненный святой веры, в качестве священников и учителей самоотверженно служил делу воспитания нескольких поколений эдиссийцев. Первым из них был в 1850 - 1860-х годах ктитор Овнан Власян. И затем в 1878 г. у благочинного священника Микаэла Сафаряна ктитором был Егиазар Власян. Самую светлую память о себе оставил представитель этого рода Карапет Власян. Родился он в 1852 г., первоначальное образование получил в открывшейся в те годы эдиссийской армянской школе, затем в Эчмиадзинском духовном училище, а 4 августа 1885 г. был рукоположен священником, продолжал одновременно преподавать в сельской приходской школе. По следам отца идет и его сын Влас, родившийся в 1880 г. После окончания сельской школы Влас заканчивает знаменитую Эчмиадзинскую духовную семинарию и с осени 1900 г. приступает к работе в приходской школе родного села. С конца 20-х годов после смерти своего отца Карапета рукополагается в священники церкви Св. Богородицы, приняв имя Хачик. Этому благочестивому священнику довелось с ужасом увидеть, как закрываются двери армянской церкви, как издеваются над церковнослужителями, как растаскивают и оскверняют церковные святыни. За преданность своему сану и бесстрашную проповедь божественного слова, по воспоминаниям детей Тер-Хачика, он был арестован и осужден на семь лет лишения свободы, но вскоре освобожден. Но и после этого святой отец не изменяет своим убеждениям и продолжает свои проповеди. На сей раз в этом усматривают посягательство на государственные порядки, удар по его основам. Против Тер-Хачика составляется новое уголовное дело, и его на десять лет ссылают в Сибирь, где он умирает в декабре 1945 г. И только его посмертная реабилитация послужила утешением для его родных и благодарных односельчан.

Эдиссийцы наших дней укажут вам в западной части села следы старого кладбища, из надгробных плит которого бедный эдиссийский колхоз готовил известь, а сами сельчане - жернова. Старики села рассказывают, что слышали от родителей, будто там и находилась построенная в 1802 г. церковь Св. Богородицы. Далее, летом 1830 г. севернее теперешней церкви, на улице Ленина, было построено деревянное здание церкви, на фундаменте из сырого кирпича. Эти непрочные постройки требовали постоянных затрат на ремонт. Уже в 1854 г. ктитор церкви Вардан Хачатрян просит у Астраханского архиепископа помочь деньгами в ремонте крыши.Через год крыша уже совсем прохудилась, и ктитор сообщает в Астрахань, что он договорился с русским мастером (в селе кровельщика не было), он просит за работу 70 рублей, а церковь таких денег не имеет, а село бедное. В дело вмешивается благочинный Моздока и его окрестностей старший священник Хосровян. Он посылает в село архитектора, титулярного советника Воскресенского, который фиксирует: "От неокраски железных крыш на церкови куполов и колокольне, железо почти повсеместно покрылось ржой. В некоторых местах проржавела, отчего образовались дырья, через которые еще проходит во внутрь церкови, а большею частею на стены церкови сложены из композиционного не обожженного кирпича, причиняя им значительный вред, напитывая и размывая глиняные стены водою, так что ежели в продолжительном времени не будут приняты надлежащие меры к поправлению церкви, то легко может случиться при сильных дождях, что стены церкви разрушатся и, следовательно, вся церковь". Архитектор составляет новую смету и называет сумму в 50 рублей. Потребовалось бы больше, если бы в ремонте не приняла участие избранная из сельчан комиссия из 15 человек.

С аналогичной просьбой община обращается в Астрахань и в последующие годы. В 1868 году, когда ктитором был Геворг Мурадханян, эдиссийцы замечают, что колокольня покосилась и может обвалиться, вновь прохудилась отремонтированная крыша, вышла из строя выложенная из необожженного кирпича изгородь. Средства предоставляются только на покосившуюся колокольню, а работы осуществляет русский мастер Иван Иванович Житиков. Чтобы дело сдвинуть с места, община обещает на свои средства завезти для изгороди белый кирпич из Пятигорска, прося у духовного предводителя 1000 рублей. В 1879 г. 1000 кирпичей стоили 12-13 рублей, пуд извести - 40-50 копеек, одна сосновая доска - 1 р. 20 коп., одно дубовое бревно - 80 копеек, пуд гвоздей - 6рублей, пуд кровельной жести - 4 рубля. На предоставленные Астраханской епархией 280 рублей делается очередной половинчатый ремонт. Через несколько лет из села летят письма с предсказаниями истинных бедствий новому архиепископу Астраханской епархии Геворку епископу Суренянцу.

"Мы, нижеподписавшиеся армянской нации, крестьяне села Эдиссия, давно уже видя бедственное состояние нашей сельской церкви, которая уже совсем разрушена, считаем, что в ближайшее время мы можем подвергнуться большой опасности. Оставим в стороне ее неприглядный вид, сильные дожди всегда заливают церковь, так что во время молитвы в церкви мы вынуждены выходить и идти домой, не закончив богослужения". Авторы петиции также сообщают, что доски колокольни прогнили, во время сильных ветров ее купола очень опасно кренятся, и что в прошлом году от ветра так сильно накренились купола, что скоро верующие от страха перестанут в церковь ходить.

И вновь все на себя берет сельская община, которая для осуществления работ большого объема избирает четырех честных и деятельных крестьян (Карапет Егиазарян, Саркис Казарян, Сет Сафарян и Галуст Темирян), которые собирают в пользу церкви 1000 рублей, вырученные от сдачи в аренду русским соседям излишек своей земли и от "продажи" на год своим односельчанам. Из Астрахани советуют старую церковь не сносить, пока не выстроят новую. Но эдиссийцы уже потеряли терпение и больше не могли ждать.

"27 февраля 1895 г., Едесия. Мы, нижеподписавшиеся, армянский народ села Едесия, сочинили сию петицию от имени всей общины в том, что местная наша 65-летняя церковь им. Св. Богородицы, стены которой сложены из сырого кирпича, совсем обветшала и в будущем представляет для нас опасность. И по сему поводу созвали собрание и на нашем собрании решили построить новую церковь, чтобы избавиться от грозящих опасностей и нам и будущим поколениям". Все расходы на постройку новой церкви, вмещающей 300 человек, эдиссийцы взяли на себя, фундамент должен был быть каменным, стены — из обожженного кирпича, а "проект составлен по образцу армянских церквей".

Живущая сплоченно Эдиссияи ее церковь притягивали к себе не только достигших этих мест беженцев, но и многих соотечественников из соседних поселений, которые в церковные праздники совершали сюда паломничество. Но для принятия и размещения паломников старая церковь не имела удобств, и приезжие, если не имели в селе знакомых или родственников, оставались под открытым небом. А в дожди или морозы? На это обстоятельство обращает внимание "епархиальных властей" новый благочинный церкви Едесии Тер-Карапет Власян.

"Вместо того, чтобы число паломников год от году росло, оно все уменьшается, отчего церковь имеет убытки от продажи свеч и вообще лишается доходов". Поэтому, во имя благоденствия церкви этот инициативный и хозяйственный священник предлагает купить находящийся близ церкви двухкомнатный дом Абета Михаеляна, обновить, отремонтировать и превратить в пристанище для паломников. (Кстати, из Моздока, Святого Креста и Кавказских Минеральных Вод армяне очень любили приезжать в Эдиссиюна праздник Вардевар.) Консистория разрешает израсходовать на эти цели 250 рублей. Но дальновидный благочинный сельской церкви покупает на эти деньги другой, более близкий к церкви дом Петроса Бадиряна, тоже состоящий из двух комнат, но с двором. Сделка завершается оформленным по закону документом. Именно на этом участке строится в дальнейшем нынешняя церковь. Говорят, что ноги дела - это денежные средства. Это хорошо знали эдиссийцы. Начинается сбор пожертвований, за короткий срок собирается 1500 рублей, которых было еще недостаточно для большого строительства.

Староста села Манук Акопян официально ставит в известность светские власти Терской области о решительном намерении общины села построить новую церковь. На одном из собраний села для увеличения собранной суммы было решено разрешить Герасиму Мираняну и Сергею Заргаряну взять из общинных денег Моздокского банка 3809 рублей. Они обязывались построить на эти деньги общинную мельницу на Куре, весь доход от которой должен был влиться в капитал для строительства церкви. Для увеличения этого капитала из сельских поместий 1300 десятин земли на арендных началах были предоставлены братьям Рудометкиным и 525 десятин на пять лет - Степану Иваненко. Первые должны были платить в год 250, а последний - 100 рублей.

Эдиссийцы шаг за шагом приближались к осуществлению задуманного. 18 марта 1911 г. община выносит окончательное решение о начале строительства. Избирается специальная комиссия, в которую входят благочинный Карапет Власян и известные своей безупречной репутацией односельчане: Галуст Мурадханян, Исаак Казарян, Мкртыч Григорян, Захар Григорян, Ованес Даниелян и Никита Саргсян.

В нижеследующей петиции сказано следующее: "В настоящее время нам известно, что уполномоченные наши составление проекта на постройку церкви и др. документов поручили инженеру капитану Авшарову - Терской Инженерной Дистанции и что проект, как сообщило о том областное Правление в предписании, утвержден начальником Терской области. Постройку новой церкови наши уполномоченные отдали также капитану Авшарову комиссионным способом, за цену тридцать пять тысяч руб., на что с нашей стороны препятствий не встречается". Ценность этого документа в том, что он рассеивает сомнения насчет того, был ли армянином архитектор церкви Св. Богородицы. И в самом деле, кто знаком с армянской архитектурой, тот, глядя на гордые купола четырехкрылым крестом возносящейся вверх церкви в этой бескрайней русской степи, ощутит армянский дух и стиль. Разница между традиционными армянскими храмами и эдиссийской церковью в стройматериале: вместо традиционных гладкотесаных армянских камней здесь использован красный кирпич. А вот и сам архитектор. "1. Я, местный инженер Ефрем Авакович Авшаров, принял на себя постройку церкови в местечке Эдиссия из своего материала и своими мастеровыми и рабочими, согласно проекта и сметы, утвержденными Терским областным управлением и одобренными Армянским Епархиальным начальником.2. Согласно утвержденным проекта и сметы постройка церкови должна производиться: а) фундамент и стены из жженного кирпича местной выделки, причем для изготовления кирпича общество обязуется отвесть указанный инженером Авшаровым участок, вполне пригодный для добывания глицы и песку, а также участок под постройку сараев и кирпичеобжигательных печей, б) добыча глицы и песку, а также устройство кирпичеобжигательных печей и всех приспособлений для выделки и обжига кирпича, я, инженер Авшаров, принимаю на себя, доставку же кирпича и песку к месту работы общество принимает на себя своими средствами".

Был установлен двухгодичный срок строительства. В селе рассказывают, что осенью 1911 г., когда только вырыли фундамент, в котлован упал мальчик и получил тяжелые телесные повреждения. "Плохая примета, - сказал учитель Закар Миранян, - если святая постройка начинается с крови, надо ждать нехорошего продолжения". И в самом деле - в день торжественного открытия церкви пришла весть о начале первой мировой войны. Но и после закрытия церкви в годы Советской власти, когда она была превращена в склад, а прилегающие постройки - в кинотеатр, старшее поколение эдиссийцев не забыло веры своих предков, помогшей им сохранить свою национальность. Они молились в "очагах" Восканянов, Давтянов, Миранянов, Юзбашянов, где в углу комнаты висела икона, внизу - какая-нибудь церковная реликвия или "Евангелие" и рядом подсвечники для зажигания свеч. Такие "очаги" были и вне дома, возле какого-нибудь дерева, причем участок этот всегда содержался в чистоте. Например, когда в дни религиозных праздников или в дни матаха - жертвоприношения - люди приходили в очаг Марута Восканяна, хозяева этого святого места с любовью принимали и угощали их.

Понятно, что в прошлом вопрос школы всегда увязывался с церковью, ибо приходские школы находились в ведомстве церкви и управлялись ею. Следует отметить, что в XIX в. с присоединением Восточной Армении к России армяне получили возможность" культурного строительства, открытия школ. Эдиссийская годичная мужская школа тоже не составляла исключения и была открыта осенью 1866 г. А кто же были эти учителя, последователи первоучителя Месропа Маштоца, смело взявшиеся за дело обучения родному языку наших инакоязычных армян? Кто бы ни были они, честь и слава этим неизвестным энтузиастам, посвятившим жизнь делу просвещения деревни. Одним из первых учителей Эдиссии, если не самым первым, был Есаи Григорьевич Маилян, который уже в 1868 г. преподавал в этой школе армянский и русский языки. В те годы школу посещало бесплатно 50 мальчиков.

В первые двадцать лет своего существования эта одноклассная школа, по-видимому, располагалась в доме у какого-нибудь односельчанина, потому что после ее открытия начинается сбор пожертвований, "дабы построить нужную школу". В разные годы в школе преподавали Симеон Сафарян, Григор Ходжамурадян, выпускник Московской Лазаревской семинарии Геворк Шахбабчян, священник Геворк Арутюнян, Акоп Сиреканян, Вардан Шелковникян и священник Карапет Власян. Известно, что школа в 1873 г. имела один класс с 23 учениками. Уменьшение числа учащихся объясняется и трудностями в учебе у тюркоязычных мальчиков, и тем, что на время посещения занятий семьи лишались помощников. Расходы школы брала на себя церковь и сельская община. Так, в 1877/78 учебном году для выплаты учителю Симеону Сафаряну 300 рублей годовых Астраханская епархия предоставила 100 рублей, а община остальные 200, состоящие из добровольных пожертвований крестьян. В 1885 г. на деньги, собранные для школы, при церкви строится здание, дававшее возможность почти утроить количество учеников, и в 1891/92 г. их стало 83.

Но со временем намечается неестественный для армян разрыв между грамотными мальчиками и совершенно неграмотными девочками. Возвышенная благозвучная армянская речь мальчиков наполняла сердца эдиссийцев гордостью, а турецкая речь девочек - горькой печалью. Две половины одного поколения представляли как бы два разных мира. Логичным итогом этого явилось общее собрание жителей, вернее, мужчин села, ибо женщины в России лишались права голоса, на котором была составлена следующая петиция. "Прошло уже более века с того времени, как наши отцы переселились из провинций Кубы; и идущий с тех времен персидский язык все еще властвует среди нас, против которого мы ничего не можем поделать, не можем изъять из нашей среды прогнивший и чуждый язык, хотя есть у нас школа для мальчиков, ее еще недостаточно для нашего развития. Посему по совету благочинного священника Карапета Власяна мы провели собрание в местной школе, где благочинный отец Власян ласковой речью убедил нас непременно иметь школу для девочек. Мы согласны с благочинным и с радостью беремся построить школу для девочек из денег общества, чтобы наши дети, в том числе и девочки, не оставались во тьме невежества, не были бы лишены духовной пищи и родного языка".

К этому добавляются весьма интересные корреспонденции из Эдиссии священника Карапета Власяна, напечатанные 1 июля 1906 г. в тифлисской газете "Мшак", где отмечается важность открытия школы для "будущих матерей", ибо язык переходит к младенцу от ласковых материнских слов. "Эдиссийцы вообще занимаются земледелием, животноводством и садоводством, - писал он. - Эдиссийцы достаточно трудолюбивы, они переселились сюда частично из сел Хачмас и Кирвар провинции Кубы в 1786 г. (ошибается святой отец, это произошло в 1797 г. – авт.) во времена ханских насилий. Вначале переселилось 60 семейств, и с тех пор размножились и стало их 700 дворов. Все жители исповедуют веру Армянской Апостольской церкви, нет ни одного дома инородцев среди них, хотя много людей других национальностей хотели поселиться у них, однако наши эдиссиицы противились их желанию, несмотря на обещание помочь селу, но эдиссийцы, прекрасно понимая хитрые намерения обещавших, не соглашались... Большинство эдиссийцев говорит по-персидски, а меньшая часть - по-армянски и это благодаря мужской школе. Если бы у нас была школа для девочек, и несколько образованных людей помогли бы побыстрее открыть это богоугодное заведение, то в Эдиссиицарил бы армянский язык благодаря будущим матерям". Досточтимый священник и учитель далее сообщает редакции "Мшака", что 15 мая вечером по степи пронесся сильный ураган, затем 15 минут лил небывало сильный дождь и крупный град, отчего очень пострадали виноградники. Тот виноградник, с которого хозяин надеялся получить 20 бочек (1000 ведер) вина, едва теперь даст бочку, или 50 ведер. И еще воздает хвалу господу, что не пострадали засеянные поля.

Задолго до того, как назрела мысль о женской школе, уже в 80-е годы эдиссийцы поняли, что все предпринятые ими доселе меры, все их усилия напрасны, - армянский язык еще полностью не привился, и люди по-прежнему говорят на турецко-персидском наречии. А для искоренения этого наречия необходимо увеличить количество классов и учащихся, пригласить новых учителей. И если в 1897 г. приходская школа села имела одного учителя и 30 учеников, то в 1891 г. уже 3 учителей и 83 школьника. Многим, наверное, небезынтересно узнать, что один из учеников был сыном священника, шестеро - детьми торговцев, а 76 - детьми земледельцев, 12 из них учились бесплатно.

В сентябре 1908 г. наконец открывается долгожданная женская школа, куда поступают 36 девочек.

В мужской школе преподавали: старший учитель эдиссиец Влас Власян, окончивший знаменитую Эчмиадзинскую Геворкяновскую семинарию и преподававший армянский язык и религию. Армянский язык, естественную историю и геометрию преподавал выпускник той же семинарии родом из Александрополя (ныне Гюмри в Армении) Арташес Стамболцян. Амбакум Тер-Геворкян был выпускником ереванской школы им. Пушкина и преподавал русский язык и русскую историю, а родом он был из местечка близ Еревана. А в женской школе выпускник знаменитой тифлисской Нерсисяновской семинарии, родом из Карса, Левон Голтухчян преподавал армянский язык, религию и чистописание и, наконец, выпускница Пятигорской гимназии, родом из Моздока, ориорд (мадемуазель) Арусяк Гургенян преподавала русский язык и чистописание.

Но учителя часто менялись, нарушались и занятия в школе. И в Астраханской эпархии, и в Эчмиадзине прекрасно понимали причину этого - пришлые армяне с трудом приживались в этой тюркоязычнои среде. Поэтому назревал вопрос о создании педагогических кадров из местных жителей, которые, получив образование в армянонаселен- ных городах России, возвратятся в родную деревню. В 1899 году эдиссийской общине сообщили из Астрахани, что для учебы в Эчмиадзинской или Нерсисянской семинариях надо подготовить одного не знающего армянского и русского языков мальчика 8-9 лет. 65 учеников школы 14 - 15-летнего возраста не подходили. Поэтому сделали выбор среди тех, кто еще не посещал школы. Вначале отделили 12 мальчиков, тайным голосованием выбрали из них 6, а потом - 3 мальчиков. В конце концов счастье улыбнулось мальчику Закару Мираняну, естественно, тюркоязычному, но знающему армянские буквы. Община из своих средств назначает ему ежегодно 240 рублей стипендии и дорожных расходов. Вернувшись после учебы в Эдиссию, Закар, которого односельчане звали почетным словом "вардапет" - обращение к ученому, священнику, - долгие годы служил родному селу.

Однако жизнь армянской школы была нелегкой. Школа прошла через множество испытаний, не раз стоял вопрос о ее закрытии. В 1900 г. возвращается в село окончивший Эчмиадзинскую семинарию Влас Власян и остается без работы. В это время директором школы был, по-видимому, владикавказец Акоп Тер-Мартиросян. Молодой учитель армянского языка Влас Власян изъявляет желание бесплатно организовать школьный хор и в ближайшие рождественские праздники выступить перед верующими. Мысль воодушевляет отца учителя Тер-Карапета, который разрешает осуществить красивый замысел. Но этому решительно противится директор школы, сочтя эту инициативу посягательством на свои права и попыткой снять его с работы. И начинаются бесплодные и недостойные жалобы начальнику отдела народного образования Терской области. "Ваше высокородие, - пишет он, - имеет ли законоучитель право велеть своему сыну составить из школьных учеников церковный хор и каждый день обременять учеников церковным пением?". Из Владикавказа отвечают, что Влас Власян, не обременяя учеников, может заниматься с ними в церкви для того, чтобы участвовать пением в воскресных и праздничных богослужениях. Однако директор школы не унимается. Теперь он иначе ставит вопрос - лучше вместо Власа Власяна прислать в село учителя русского языка, не знающего армянского, и обосновывает это следующим образом: "Когда русский учитель не знает местных языков, то ученики волей-неволей будут с ним обращаться по-русски и это поможет иметь желательный успех на разговорной русской речи. А в настоящее время как законоучитель Тер-Карапет, так и сын его Влас Власянц, оба они с учениками постоянно говорят по-"своему" и это одно препятствует ученикам для упражнения русским разговорным языком". (С самого же начала в эдиссийской школе был установлен порядок - в школе говорить только по-армянски, и этот порядок сохранился вплоть до 1950 года, когда из-за отсутствия учителей армянского языка армянская школа закрылась и открылась вместо нее русская.)

Горе-армянин вновь и вновь протестует против армянского хора, который якобы, обременяя учеников, мешает овладению русским языком. Видимо, по этому поводу сделали замечание благочинному Карапету Власяну, который 10 декабря 1900 года пишет руководству области объяснение, что хор создается с ведома директора школы и что уроки пения проходят в гимнастическом зале, потому что зимой на улице невозможно заниматься. Однако во время одного из занятий хора в зал врывается директор и велит всем разойтись. Скоро, не поставив в известность, освобождают с работы молодого учителя, который вернулся в родное село с мечтою посвятить жизнь воспитанию подрастающего поколения. Он был из тех благородных армянских интеллигентов, которые хотели служить своему народу всесторонне, и не только по своей специальности. Так, он организует посадку деревьев на сельских улицах, на кладбище и вокруг церкви. Вот как описывает очевидец одну из таких посадок, происходившую 5 мая 1902 года.

"Все ученики утром рано собираются в церкви. После службы священник, ученики и учителя во главе со старостой села идут к отведенному возле кладбища месту. Дети роют ямы, взрослые отбирают саженцы, священник читает молитву. С веселыми беседами и шутками несколько часов длится это древонасаждение. В конце работы пришедшие сюда женщины раздают детям сладкое печенье".

Однако вернемся к истории безработного учителя, которого взял под защиту староста села Герасим Миранян, подробно расспросивший учеников и односельчан и вынесший решение о том, что поведение директора школы неправильно и вредно. В свою очередь и учитель пишет письма "наверх", надеясь, что доводы его дойдут до высшего начальства и что правда восторжествует. Наконец, инспектор народных школ Терской области Чичинадзе пишет своему начальству, что "протесту директора Тер-Мартиросяна не следует придавать серьезного значения, ибо у него сварливый и тяжелый характер". И вопрос вдруг решила природа - в январе 1902 года от острого воспаления почек неожиданно умирает директор школы. Сразу же восстанавливается на работе патриот Едесии Власян, и начинаются занятия хора. Это становится возможным и благодаря доброму отношению нового директора Максима Дьякова, который, будучи русским, больше армянина болел за полезное дело. Однако конфликт Власяна с властями на этом не заканчивается.

Известно, что в начале нашего столетия царские власти, желая ограничить права национальных меньшинств, закрывали армянские школы, конфисковывали церковное имущество. Проявлением этой политики явилась грубая попытка открыть в Эдиссииминистерскую начальную школу, где преподавание велось бы только на русском языке. Однако большая община села дружно встала против этого (не без разъяснений последствий этого со стороны отца и сына Власяное). Это стало расцениваться чуть ли не как подстрекательство к нарушению общественного порядка. Атаман Моздокского отделения Терской области полностью прислушивался к автору всей этой шумихи титулярному советнику Бердяеву.В дело пришлось вмешаться предводителю Астраханской епархии епископу Мхитару. В письме от 8 марта 1913 года он пишет начальнику Терской области:

"Подошедшим ко мне сведениям, участковый начальник м. Эдиссия вверенной Вам области г. Бердяев 17 февраля с. г., собрав некоторых прихожан местной армянской церкови, предложил им закрыть Эдиссийское армянское церковно-приходское мужское училище и в здании училища открыть министерское начальное училище, и, составив протокол, в этом смысле, пригласив прихожан подписать, будто бы угрожал, что в противном случае он сам может закрыть училище. По всей вероятности под влиянием г. начальника некоторые подписали протокол, но теперь заявляют, что подписали, не поняв точного смысла протокола, и большинство отказалось подписать.Имея в виду, что никто ничего не имеет против намерения местного начальства открыть в Эдиссии министерское начальное училище, но для этого вовсе нет необходимости закрывать армянское церковно-приходское училище, которое существует на основании Высочайше в 1874 г. утвержденного закона и на закрытие которого без законных причин, никто не имеет права во всяком случае - участковый начальник, и, кроме того, здание, где помещается армянское церковно-приходское училище, принадлежит армянской церкви Св. Богородицы, следовательно, без согласия и разрешения собственника - армянского высшего духовного начальства - нельзя поместить там министерское училище, нарушив права собственника. Я нахожу поступки г. участкового начальника неправильными, а потому имею честь почтительно просить Вас, Ваше Превосходительство, если по дознанию обвинения против г. Бердяева окажутся основательными, объяснить ему неправильность своего поступка и оставить без последствий составленный им протокол, о последующем почтить меня сообщением".

В начале столетия в школах Эдиссиипреподавали также Закар Минасян, Арусяк Гургенбекян, Саркис Карапетян, Маркое Атоян, Маргарит Веранян, Астхик Калаян, Агван Казарян, Аристакес Арутюнян, Вергуш Худабашьян и Геворг Григорян, многие из которых после установления Советской власти участвуют в ликвидации безграмотности - в ликбезе. Вскоре на арене появляются и педагоги с высшим специальным образованием, окончившие вузы Еревана и Ростова-на-Дону. В лице Эдиссиинашел себе счастливое пристанище мучимый тоской по утерянной родине выходец из Битлиса (Западная Армения) Манук Амбарцумян, который преподавал здесь армянский язык, просвещал души юношей, блестяще владея литературным армянским языком. Подобно комете сверкнул на небосводе Эдиссиикарабахский армянин, родом из Шуши, Мелик Есаян, восхитивший эдиссийцев свежими высокими душевными качествами и неиссякаемыми знаниями. Он был Учителем с большой буквы, - с взрослыми он был как взрослый, с детьми - как ребенок, любимый всеми. И неудивительно, что эдиссийцы называли его ласково - Мелик-апи, то есть патриарх рода, глава семьи. Манук Амбарцумян и Мелик Есаян не только давали юношам образование, но и воспитывали их в армянском духе, прививали вкус этим постоянно стремящимся сохранить свое армянство эдиссийцам. Они помогали им книгами для чтения, учили декламации, ставили театральные представления и концерты. Видимо, по приглашению Мелика Есаяна в эдиссийскую школу поступил на работу разносторонне одаренный в искусстве и владеющий ремеслами Герасим Ерканян. Он рисовал, умел вырезать по дереву, играл на нескольких инструментах, прекрасно пел и танцевал. И всему этому он стал обучать сельских ребят. Привыкшие только к народным инструментам, дети потянулись к скрипке. Первым учеником Ерканяна на скрипке был Герасим Гюльбекян, затем Аршавир Ованнисян, Арамаис Саакян, Сергей и Николай Асламяны, под грубыми пальцами которых зазвучали тончайшие армянские мелодии, давно уже позабытые их отцами и дедами.После утверждения Советской власти большое внимание уделяется вопросам народного образования и воспитания. В селе замечается резкий рост количества учащихся, и школьных классов стало не хватать. В годы второй пятилетки в квартале Кирвали начинается строительство по тому времени большого школьного здания на 380 мест и завершается к 1938 году, когда директором был пятигорский армянин Шаген Ванян. В основном из-за отсутствия учителей с армянским образованием обучение с 1944 г. ведется на русском языке. В последние 50 лет директорами школ были Г. М. Егиазарян, М. И. Власян, Е. Г. Калугина, И. В. Левченко, Г. Г. Гаврилов, а в последние 25 лет, без перерыва, - А. А. Миранян. Нехватку в учителях школа ощущала в первое послевоенное десятилетие, но дальше положение поправилось в основном благодаря местной молодежи, получившей педагогическое образование.

В начале 1990-х годов здесь работало много опытных педагогов, из которых В. Д. Миранян, И. К. Давитян, Ш. Б. Казарян, М. Н. Арутюнян и А. А. Миранян удостоились значка "Отличник просвещения". В настоящее время коллектив школы имеет в своих рядах методиста и старших учителей. Многие выпускники школы стали видными специалистами в области науки, техники, искусства, производства, военного дела. Из туркоязычного села вырос знатный арменовед-лингвист, профессор Ереванского государственного университета П. Е. Шарабханян. Начальником Ульяновского высшего военного училища связи был генерал С. М. Мурадханов. На Урале было известно имя хирурга В. М. Заргарова. На Северном Кавказе славился механизатор X. М. Давыдов, который за трудовые успехи был награжден орденом Ленина. М. Я. Клинчаян был председателем совета Калининградского народного банка, а Ю. Д. Шарабханов как директор долгие годы руководил коллективом Новопавловского молочного завода, и один из первых на юге России создал сахарный завод. Начальником конструкторского бюро известного Нижненовгородского завода ГАЗ долгое время работал Г. А. Вартанесов, а Л. К. Саркисян руководила Дагестанским отделением фонда культуры Российской Федерации. Директором совхоза "Артезианский" Нефтекумского района был В. Г. Миранов. На Северном Кавказе известны имена знатных педагогов, директоров школ: А. С. Егиазарова, 3. А. Ованесяна, В. 3. Апресова, Т. А. Арутюняна, начальника Курского пионерлагеря "Звездный" Н. К. Саркисян. Руководил моздокским объединением "Агросервис" Л. И. Тер-Аваков. Главным врачом стоматологической поликлиники Курского района был Р. К. Саркисян, главным архитектором того же района - А. В. Саркисов. Не забудем упомянуть также имена доктора химических наук Сергея Казаряна, кандидата технических наук Ивана Есаича и Хачика Георгиевича Шарабханянов, имя художественного руководителя шоу-группы "Эдиссия" московского киноэстрадного театра "Союз" Вано Мираняна, каждый из которых по-своему приносит честь и славу колыбели своих предков - Эдиссии - Едесии.

Р. Симонян / Едесия - Эдиссия / 1998

Земледелие эдиссийцев

Еще на своей древней родине, провинции Мушкур, эдиссийцы славились как мастера-земледельцы, которые весьма сложной для того времени системой воднохозяйственных сооружений орошали поля и благодаря применению севооборота восстанавливали силу земли, возделывали зерновые, рис, марену и огородно-бахчевые культуры, получали всевозможные плоды и виноград, занимались шелководством и виноделием. И если земледелие было товарным, то животноводство (коровы, буйволы, лошади, козы, овцы) служило только личным нуждам.

Но на новом месте переселенцы, изучив местность и ознакомившись с хозяйством своих новых соседей - казаков, сразу же взялись за поднятие своей доли нераспаханной целины, занявшись в основном земледелием и животноводством. В первой половине XIX в. они вновь весьма удачно и продуктивно обрабатывали марену, занялись также и шелководством. Но вскоре очень выгодное производство марены потеряло свое значение из-за обнаружения в Европе искусственного красителя ализарин. Шелководство также теряет прежний вес из-за вспыхнувшей в этих краях губительной и заразной болезни шелковичного червя. И тогда для Эдиссии большее товарное значение обрели зерновые, особенно пшеница и овес, которые прекрасно прививались в степях Предкавказья и давали устойчивые урожаи, и были столь необходимы день ото дня растущим городам и войску страны.

По воспоминаниям старших эдиссийцев, их отцы и деды рассказывали им, что земельный фонд общественного пользования делился на четыре вида - пахотные земли, угодья, пастбища и растущий на берегах Куры лес. В случае надобности пахотные земли использовались двухпольным, трехпольным и многопольным севооборотом. В начале заселения этих мест, когда наших эдиссийцев было мало, они спокойно пахали и засевали все новые участки дикой степи. Когда земля теряла силу, они оставляли на отдых на два-три года постоянно дававшую высокий урожай ниву (идея удобрения была еще неизвестна) и продвигались "вперед", обрабатывая новые угодья. Однако с резким ростом населения, а это имело место в 1830-40-х годах, когда на дорогах переселения осевшие на полпути к предоставленным им землям мушкурские армяне, не пожелав стать казаками, дружно двинулись к предоставленным им землям на берегу реки Куры, в Касаеву Яму, то земли им стало не хватать. Ведь царское правительство из-за козней местного чиновничества "забыло" предоставить обещанные 30 десятин земли на каждого армянина, заселенного здесь из соображений укрепления и хозяйственного развития южных районов России. Село очень скоро стало "вариться в собственном соку". Его община вынуждена была раз и навсегда ограничиться 14.000 десятин земли, и поэтому не надо удивляться, что до начала нашего столетия даже давно живущие в селе или посторонние жители не могли получить земельных наделов, потому что их предков не было в списке первоначальных жителей Эдиссии. И эдиссийцы в своих обращениях "наверх" и даже на "высочайшее имя" просили предоставить своим, не коренным жителям, 700 десятин земли из государственного фонда.

Обычно эдиссийцы сев поочередно производили то на правом, то на левом берегу Куры. Тогда незасеянное поле оставалось под паром. Пахота производилась весной - для озимой вспашки. Многолетний опыт подсказал эдиссийцам, что в этом случае мало бывало сорняков, а земля лучше отдыхала и восстанавливала свои силы. Исключительное значение придавалось весеннему пару, потому что, отдохнув более года, подобное поле вспахивалось дважды - весной и перед посевом - осенью. Однако не сумевшие вспахать землю перед озимой вспашкой бедняки, не имевшие тягла или скота, которых в Эдиссии было немало, довольствовались весенней пахотой, а перед озимой вспашкой лишь глубоко бороновали поле. В одном случае, как уже говорилось, земля отдыхала год или больше, в другом - с осени до весны, когда поднималась зябь для весенней пахоты. Но очень обессиленные земли оставлялись залежью на более длительное время и могли использоваться как пастбища или покос, в зависимости от качества травяного покрова. Раздел земли производился в Эдиссии раз в три года, и всякий раз учитывалось изменение состава семейств. Если количество душ в семье увеличилось, община выделяла ему долю из земельного фонда общины. Вдовы пользовались полным наделом, выделенным их мужьям.

Сельское хозяйство прошло тысячелетний путь развития энерговооружения от примитивной мотыги до создания мощных тракторов. Конечно, когда в древнейшие времена неизвестный нам 'новатор" впряг в плуг домашнее животное, то это был истинный переворот, за которым последовало приспособление к ярму различных орудий труда. На долгом пути от мотыги к трактору важное место сыграли плуг и соха. До появления тракторов как в Эдиссии, так и во всем крае, земля вспахивалась традиционной конной сохой и плугом, тяглом которого были быки или сильные буйволы. Земельные наделы получали вместе 2 — 4 двора, которые совместно пахали поле, а после делили его между собой. Они также обязаны были предоставить упряжных. В соху обычно впрягали три пары волов или буйволов, а при вспахивании сохой рыхлых земель или при разрыхлении - парой упряжных.

С бурным развитием капитализма в России формируется сельскохозяйственное машиностроение, которое, как и в Европе, предлагает селу все новые механизмы и приспособления. В конце прошлого столетия в житницах северокавказских степей стали появляться железные плуги, которые были легче и удобнее деревянных и качество вспашки которых было отличным. Вместо прежних трех-четырех пар волов в железный плуг впрягались две пары. Но это было дорогое удовольствие, и поэтому большинство крестьян не могло купить железные плуги. Существовало понятие "полного плуга". Плуг считался "полным", если в него в соответствии с качеством земли впрягалось три или четыре пары яремных. Такое количество тяглового скота могли содержать лишь богатые землевладельцы, а для бедных и даже среднего достатка крестьян содержать такое количество тягла не имело смысла. Поэтому для составления "полного плуга" несколько хозяйств объединялись как супряги. Но если одно из хозяйств не могло поставить тягла, то за это посылало в поле лишнего мужчину, а за неимением его - нанимало человека со стороны. Если пахота была самой трудной и ответственной работой, то труд пахаря был самым важным в земледелии, своими могучими руками он давал направление плугу и управлял глубинойвспашки. Это дело всегда поручалось самым опытным из супряг, а в гонщики посылались молодые парни семьи. Поскольку судьба урожая решалась во время пахоты, то в поле выходили на рассвете и работали до захода солнца. В полдень выделяли на отдых 2-3 часа. В это время скотину развязывали и сгоняли на пастбища. Пахарям приносили из дому жидкий обед с мясом, но чаще всего в эти дни люди, находясь далеко от дома, сами себе готовили еду в поле, спали в палатках или в землянках, на сухой соломе, прикрытой покрывалом. (После коллективизации работающая в дальнем поле каждая бригада имела свой котел, которым пользовались все члены коллектива, а стоимость еды вычитывалась во время окончательного расчета). Во время пахоты учитывалось, кому принадлежат инструменты и семена. Преимущество всегда имел владелец плуга, который получал больший земельный надел.

Супряги не только пахали и сеяли вместе, но и жали и косили. Подобные коллективы были в силах преодолеть встававшее перед крестьянами множество разнообразных проблем. После окончания пахоты брались за сев, который доверяли крестьянам с самыми ловкими и умелыми руками. Подойдя к полю, сеятели становились лицом к востоку, крестились и громко просили у Всевышнего благоприятной погоды, высокого урожая, затем, наполняя подол золотистым зерном, ступали в мягкую рыхлую землю. Первые горсти дарили птицам небесным, а затем тем зверькам, для которых зерно было любимой едой. Сеятель должен был так ловко разбросать зерно, чтоб на дне его ладони или в следе воловьих копыт оставалось примерно 7 зерен.

Сразу после сева начиналось боронование. Борона эдиссийца представляла собой прямоугольно стесанное бревно из твердого дерева (акация, дуб) длиной в 3 - 3,5 метра, в которое были вбиты 15 - 17 "зубьев" (тоже из твердого дерева). К этому бревну особым приспособлением прикреплялась составленная из ветвей дерева широкая "метла". Бревно-борона железными цепями прикреплялось к тяглу волов. Зубчатое бревно разрыхляло, разравнивало поверхность почвы и прикрывало семена, а составленная из ветвей дерева метла полностью завершала процесс сева.

Производством зерна занимался почти каждый житель села, потому что зерно было не только главной едой эдиссийцев, но и основой их благосостояния. На охрану посевов община выделяла конных сторожей, которые защищали поля и угодья от потрав и пастьбы, и в случае необходимости - назначали штраф виновным, полученные же деньги шли в общинную казну под графой "приход". Зерно было основным товаром для продажи, обменной мерой. В хорошие годы от одной десятины земли (1,09 гектара) получали 60 - 70 пудов (10 - 12 центнеров) пшеницы, но чаще урожаи были меньше. Сохранились показатели прибыльности одного из послестолыпинских лет - 1911 года. На пахоту и боронование одной десятины земли было израсходовано 6рублей, на сев - 3 рубля, на сбор урожая - 8 рублей. Было вложено всего 17 рублей. А с одной десятины было получено зерна на 65 руб. 41 копейку, ячменя - на 41 рубль, овса - на 36 рублей, проса - на 64 рубля, а травы - на 30 рублей чистой прибыли.

Судьба урожая полностью зависела от природы, более всего от обильных дождей в мае-июне, отчего колосья бурно росли и наливались. Подлинным злом были длительные засухи, бесснежные морозные зимы, когда от высокой или низкой температуры гибли посевы. До появления молотилок, веялок и механических косилок все работы по сбору урожая производились дедовскими орудиями труда. Поле косили зубчатым или гладким серпом, который изготовляли кузнецы соседних казачьих станиц, но также приобретались и в городах кавказской линии и с рук у цыган. День жатвы назначался общиной. Опытные мужи, обходя поля, объявляли о том, что урожай созрел. В жатве принимали участие и молодые женщины. Семьи, в которых было больше рабочих рук, кончали жатву вдвое быстрее (за 20 - 25 дней), а те, у кого было меньше рук и не сумел нанять косарей, - за 35 - 40 дней. Из сорванных рукою колосьев косари делали большие связки и клали на землю и, продвигаясь вперед, оставляли на земле новую связку. За ними шли вязальщики снопов, для которых из вырванных с корнем и слегка скрученных побегов заранее изготовляли завязки. Концы двух связов примерно из десяти колосьев вставлялись один в другой, и получалась длинная "веревка". На эту "веревку" непременно в том же направлении складывались составленные косарями многочисленные связки, в зависимости от длины "веревки". Затем вязальщик, приблизив свободные концы связок, зажав под коленом и ловко скрутив, вставлял друг в друга. Получался прижатый в середине цилиндрический сноп из колосьев, из них составлялись, колосьями вовнутрь, временные пирамидальные стога для спасения урожая от порчи.

Молотьба с участием супряг производилась и в далеком поле, и в окрестностях села. Для обмолота хлеба на ровном пространстве снимали верхний слой земли, поливали и хорошо трамбовали. Когда круглая площадка - ток - высыхала и уже готова была к употреблению, по всему току разбрасывали освобожденные от "веревок" снопы и тащили по ним молотильную доску. А молотильная доска представляла собой цельную доску из акации или дуба, передняя часть которой, подобно саням, поднятая кверху, имела дырку для тягла. Для получения большей площади обмолота две такие доски с кремневыми камешками соединялись друг с другом. Продетыми в дыры цепями они привязывались к ярму, которое тащили кони, быки или буйволы. Для обмолота употреблялся также каток. Животных гоняли на току до тех пор, пока зерно не обвеется. Эта работа обычно поручалась более молодым членам семьи, а в случае их отсутствия нанимали мальчиков из неимущих семей. (Например, в 20-е годы нашего столетия за плату 6копеек в день в сезон молотьбы несколько лет работал мальчиком будущий врач Карапет Саргсян). А тем временем для ускорения веяния молотильщик несколько раз переворачивал вилами колосья. Затем, обмахивая, отделял солому, а оставшаяся на току масса провеивалась. Поэтому молотильщик обычно становился так, чтобы подставить под дующий сбоку ветерок струю смешанного с соломой зерна, поднимаемого вверх деревянной лопатой. Ветер уносил легкие стручки, шелуху, а здоровые, тяжелые зерна пшеницы падали то близко от молотильщика, то далеко. Самые лучшие отделялись как семенные зерна, а остальные предназначались для собственных нужд и на продажу.

Доставив зерно в закрома, в село перевозили сено и солому, которые служили пищей для скота и еще были чем-то вроде стройматериала - соломой крыли крыши домов, а из сена, смешав с глиной, получали сырой кирпич - саман.

Вплоть до начала коллективизации крестьяне Эдиссии возделывали рис, в чем они были мастерами еще на прежней родине, хотя в первые десятилетия на новом месте весьма часто Кура усыхала. А душа и тело риса - это вода. Если пшеницу и ячмень сеяли обычно осенью, то рис непременно весной. Если возделывание пшеницы в силах было осуществить одно большое семейство, то возделывание риса из-за его трудоемкости и тяжести осуществляло несколько семейств с участием супряг. К земле рис равнодушен, его можно сеять даже на заболоченных и засоленных землях. По рельефу рисовое поле представляло собой площадку шириной в 5 - б шагов и длиной 15 - 20 шагов, окруженную со всех сторон земляной насыпью. Эта напоминающая корыто площадка с гладким дном, именуемая "чек", имела отверстие для приема и слива воды. В первый раз воду наливали в это земляное корыто обычно в начале апреля и оставляли на 8 - 10 дней, затем выпускали воду через отверстия, пока земля не высохнет. Тем временем замоченные семена риса хранились в деревянной, глиняной и медной посуде. После трехдневного замачивания эти семена ссыпали в груду в укромном уголке двора и, покрыв их толстым слоем полыни, оставляли, чтобы они проросли в условиях тепла и сырости. Это происходило через 4-6 дней. И снова "поле" заливали свежей водой. В мешках приносили из села проросшие семена. Сеятели, умелые мастера с большим опытом, надев трехи (деревенская обувь из сыромятной кожи) и наполнив подол семенами, входили в воду, горстями равномерно разбрасывая на глади воды семена, которые тотчас же опускались на дно.

Через несколько дней показывались нежные побеги риса. Воду из чека спускали, давая земле просохнуть. В период вегетации наполнение и спуск воды повторялись неоднократно. Урожай риса собирали подобно пшенице или ячменю, с той только разницей, что перед жатвой риса поле осушалось. Это происходило поздней осенью, когда другие культуры были уже убраны. Перед молотьбой снопы риса обычно сушились на солнце или в теплых помещениях. Так же бережно сушились и отделенные от побегов зерна риса. Молотьба производилась не молотильной доской, а под копытами лошадей, которых несколько часов гонял по кругу стоящий в середине площадки мужчина, в руках которого находился длинный конец поводьев. После удаления соломы и провеивания урожая происходила очистка зерна - шелушение, после чего только рис был готов к употреблению. Отделению шелухи служили лунки для ног или рук, основными частями которых были сама лунка из толстого дерева и опускающийся в нее деревянный или каменный пестик. Важно отметить, что после сбора урожая рисовое поле на несколько лет оставляли без обработки, чтобы хорошо просохло и восстановило силы.

Уже говорилось, что повторяющиеся засухи ставили эдиссийцев в тяжелейшее положение, доводя их до голода. Были у эдиссийцев древние обряды борьбы со стихией - народ во главе со священником обходил поля. Священник читал молитвы и громогласно просил у неба дождя, затем совершалось жертвоприношение - делали "матах", который тут же в поле ели. А по другому варианту, женщины ходили по домам, собирали просо, молоко, пшеничную крупу, яйца, на берегу ручья варили пшенную кашу и раздавали детям, а сами впрягались в плуг и начинали пахать русло реки, чтобы всевышний увидел, пожалел и наслал дождь. Это древнейший языческий обряд.

Уборка урожая в деревне наполняла радостью души эдиссийцев, считавших, что господь вознаградил их ожидания. Поэтому они шли в церковь, зажигали свечи, приглашали священника благословить урожай, поздравляли друг друга, желали друг другу, чтобы заработанный праведным трудом урожаи пошел бы всем на радость - на крестины, роды, свадьбы и всякие другие радостные торжества. Урожай в Эдиссию привозили в мешках, груженных на телеги, которые разгружали двое крепких мужчин. Солома также перевозилась на телегах, а сено - в больших корзинах, которые весело разгружали молодые ребята. Для длительного хранения пшеница ссыпалась в яму. Ямы разной глубины (1,5 - 2,5 м), круглые или квадратные рылись у эдиссийцев на верандах или в пристройках к дому. Просушивались ямы разведенным на дне сильным костром. После очистки золы на дне расстилали сухую солому. Тогда только бережно ссыпали в яму хорошо просушенное на току зерно, промежутки между пшеницей и стеной покрывали сухой соломой. Когда яма наполнялась, зерно сверху также покрывали соломой, чем и завершалась соломенная "рубашка", в которую оказывалось завернутым зерно. Сверху яма закрывалась дубовыми досками, которые смазывались глиной. После просыхания глины ее снова покрывали соломой и выгребленной из ямы землей. Бедные эдиссийцы в ямах не нуждались, ибо могли свой небогатый урожай хранить в амбаре, пристроенном к дому, в деревянных или глиняных посудах и корзинах. Многие эдиссийцы были мастерами-корзинщиками и из упругих веток деревьев плели корзины большой вместимости для хранения зерна, муки, пшеничных круп. Когда мужчины-корзинщики кончали плести корзину, к делу приступали женщины, которые, смешав глину и навоз и тщательно замесив, смазывали корзину изнутри и извне, затем, отштукатурив, разравнивали и оставляли сохнуть. Тогда только тара была готова к употреблению. Бывали корзины вместимостью в 20 - 30 пудов.

Однако, к сожалению, это большое село трудолюбивых армян больше столетия считалось в этих краях отсталым. Доказательством этому служит отсутствие мельницы в селе, в то время как в соседней, более маленькой станице Курской, были три мельницы. Дело было не в недостатке воды. Со строительством Марьинского канала сток воды в Куре упорядочился. Объясняется это тем, что лишенные родного языка и плохо владевшие русским наши трудолюбивые эдиссийцы оказались как бы на обочине цивилизации. И только в конце XIX века, когда стал актуальным вопрос строительства новой церкви, для изыскания средств на берегу Куры эдиссийцы построили мельницу с вертикальным колесом. Но одна мельница не могла удовлетворить нужды всей деревни, и эдиссийцы по-прежнему несли молоть свое зерно в соседние казачьи станицы. Мука просеивалась через сита, купленные у армяноязычных ассирийцев, забредавших в селение, а тесто месилось в корытах из цельного дерева.

Хлеб эдиссийцы пекли в летней пекарне (печке), которая находилась во дворе под навесом или в находящихся в сенях печках, что происходило только зимой. До сих пор в этих краях славятся "краснощекие" круглые хлебные батоны эдиссийцев, высота которых доходит до полметра, и которые целых десять дней сохраняют свежесть, чудесный вкус и аромат. В селе существует идущий издревле обычай: перед тем, как получить тесто в форме батонов, женщины украшают семейный стол ароматным, несравненным лавашом.

Эдиссийцы с самого начала своего переселения имели приспособление для обмола - ручной жернов, которым мололась крупная мука, крупы, мука из жареной пшеницы - похиндз, каменная соль. Нелишне будет вступающей в XXI столетие молодежи объяснить устройство и способ употребления ручного жернова. Он состоит из двух горизонтальных, примерно 50 сантиметров диаметром, круглых гладких камней, сложенных один на другой. Из центра нижнего неподвижного камня поднимается вверх стальной стержень. Верхний камень, в середине которого имеется отверстие диаметром 8-10 сантиметров, садится на стержень нижнего. Для кручения верхний камень имеет деревянную ручку, вдетую в ямочку на краю камня. Женщина правой рукой крутит верхний камень жернова, а левой насыпает в отверстие зерно. В больших армянских селах бывали десятки подобных жерновов, которые постоянно переходили из дома в дом. При обмолоте пшеницы таким жерновом мука получалась грубая, почему ее всегда после просеивали. Мелкая мука шла на выпечку хлеба, а крупная использовалась как крупа. Такие жернова эдиссийцы привезли со своей старой родины вблизи Дербента, а позже они стали покупать жернова у горцев в Кизляре, Моздоке, Владикавказе и Прохладном, а также у посещавших село торговцев. В свою очередь, армяне в лице мирно живущих в палатках ногайцев имели хороший рынок. Из Эдиссии в глубины Прикаспийской дороги везли зерно, муку, фрукты, арбузы, дыни, растительное масло, вино и обменивали на продукты животноводства.

Мы уже говорили, что предки эдиссийцев, которые еще в Персии славились как огородники и садоводы, по рассказам старших, привезли с собой в эти русские степи виноградную лозу, саженцы плодовых деревьев, особенно шелковицы, и разнообразные семена. На берегу Куры они вначале бережно создавали маточник, а затем выдержавшими испытание лозами разбивали сады, в дальнейшем постепенно расширяя их. Но существовал также такой известный центр приобретения саженцев, каким был Кизляр, где армяне, русские, таджики и грузины с большим размахом занимались виноградарством и виноделием. Интерес к этой культуре был не случаен, хотя возделывание винограда - занятие нелегкое. Ведь для спасения от морозов каждую осень лозу надо было закапывать под землю, а весной - раскапывать. Дело было в том, что виноградное вино эдиссийцев приобрело товарное значение, для его закупки в больших количествах приезжали из ближних и дальних мест Ставропольского края. Поэтому виноградники все расширялись, и, не довольствуясь предоставленными общиной наделами, иные эдиссийцы для основания у долины Куры новых виноградников захватывали не только свободные пространства, но и сжигали лес. В 1890-х годах в одной из докладных на имя начальника Терской области говорится, что житель села Эдиссия Моздокской провинции Матевос Закарян захватил 30,5 десятины земли, Карапет Егиазарян - 30, Антон Макарян - 26,5, Геворг Егиазарян - 26, Астаф Алексанян - 15 и Цатур Миранян - 14 десятин.  другом документе говорится, что в 1892 г. село Эдиссия имело 2945 голов крупного и 3443 мелкого рогатого скота, изготавливало 4000 ведер вина, по меньшей мере 40000 литров. Внушительное число. И жаль, что со временем эдиссийцы потеряли золотое ремесло предков - технологию приготовления домашнего, со сладкой прожилкой красно-черного вина с тонким вкусом, перед этим, конечно, потеряв древние сорта винограда. Эдиссийскому вину принесли славу его чудесные мастера, последний из которых Мкртич (Микит) Миранян стал жертвой 1937 года. Так погасла былая слава винодела Эдиссии, слава, пронесенная сквозь испытания столетий.

На новой родине эдиссийцы продолжали возделывание привычных для них фасоли, огурца, перца, тыквы, лука, конопли, чеснока, дыни и арбуза, переняв у соседей-казаков возделывание маслосодержащего подсолнечника и обработку крупяных бобов. Урожаи этих культур в основном шли на собственные нужды, но и излишек весьма удачно реализовывался.

Привезенные с поля продукты хранились в свежем виде или сушились, а перец после просушки размалывался на ручном жернове. Современной технологии консервирования еще не было. Село не знало пчеловодства, поэтому недостаток в сладком восполнялся арбузным тошабом - уваренным арбузным соком, арбузов в осенние месяцы было вдоволь. В садах росли приспособившиеся к степным условиям яблоня, груша, слива, терн, орешина и тутовник.

Хозяйственное значение шелковицы было велико в первые пятьдесят лет после переселения, хотя и до последнего десятилетия тутовых деревьев было немало на обочине дороги, на полях, в пустынных местах, на берегах каналов, во дворах. Листья этих скромных деревьев, которые в Карабахе называют "коровой бедняка", являются основой одной из больших отраслей сельского хозяйства - шелководства, пищей шелковичного червя. Шелководством занимались преимущественно женщины. В начале апреля, когда просыпается семя шелкопряда, определенное его количество рассыпают на плотную ткань или бумагу и ставят в теплое место. Появившиеся мелкие гусеницы переносят на подносы и начинают выкармливать молодой мелко накрошенной крапивой. Когда гусеницы немного подрастают, их переносят в специально для этого предусмотренные устройства. Листья этого удивительного дерева, позже всех раскрывающегося и раньше всех дающего зрелые, сладкие, сочные плоды, срезаются вместе с молодыми ветвями и расстилаются на полках этого устройства, где до этого гусеницы выкармливались крапивой. Процесс выращивания длится 35 - 45 дней, во время которого гусеницы несколько раз "отдыхают", и если вначале их кормили листьями шелковицы раз в день, то далее - два раза, а в последние дни - 3 - 4 раза в день. Мастера-шелководы Эдиссии знали, что чем больше гусеница ест, тем крупнее будет шелковичный кокон. Они знали также, когда следует из сорванного в поле сорняка-сурепки составить букеты и положить на полки, чтобы началось свивание кокона. Через некоторое время букеты ставятся вертикально, чтобы свивание завершилось самым лучшим образом. Одни гусеницы дают белые, другие - желтые коконы, они отделяются для получения однотонной шелковой нити. Лучшими считаются крупные, в середине сжатые коконы. Коконы складываются на подносы с мукой и оставляются здесь до тех пор, пока не появятся бабочки и не отложат шелковичное семя, которое предназначается для производства шелка следующего года.

Женщины-шелководы, умудренные идущим из глубин столетий опытом, бросают в кипящий котел часть коконов, перемешивают и получают густую массу. Котел снимают с огня. После некоторого остывания мастерица находит конец нити и начинает тянуть. Сидящие с ней рядом помощницы наматывают шелковую нить на мотовило. Вся пряжа вынимается из котла, а мертвые гусеницы оседают на дне. Затем пряжа отбеливается в мыльной воде, или красится корнями марены, корою орешника, дубовыми желудями, луковой шелухой и пр.

Шелководством хозяйство Эдиссии перестало заниматься из-за его трудоемкости и неприбыльности. По той же причине из хозяйства Эдиссийского колхоза в 50-е годы была исключена обработка хлопчатника. Даже в лучшие годы эта культура давала всего 5-8 центнеров сырья с гектара, а нередко из-за плохого созревания часть урожая оставалась под снегом. Собрав коробочки хлопка другой части урожая, женщины уносили домой, чтобы зимой дома очищать их. Для получения грубого домотканого полотна одно время эдиссийцы возделывали даже лен.

Очень выгодным представляется для Эдиссии производство табака. Поставленный в 1993 г. руководством совхоза опыт удался. Эта техническая культура дала здесь отличный рост, и, по мнению специалистов, можно с каждого гектара собрать 35 - 40 центнеров сухого сырья, что весьма неплохой урожай. Однако женщины села (а табаководство в основном женское занятие) отказались от этого удовольствия, ибо это тяжелый и грязный труд.

На новом месте эдиссийцы успешно продолжили древнейшее занятие своих предков - производство марены. Из корня этого растения издревле на Востоке получали прекрасные натуральные красители, в разнообразные оттенки которых красили шелк, хлопковую пряжу, а также другие пряжи и предметы. На прежней родине эдиссийцев, в Мушкуре, произрастала также и дикая марена. Но на берегу Куры эдиссийцы засевали марену сами. Каждой осенью высокие стебли этого растения окучивали так, чтобы ряд был похож на высокую земляную насыпь. Влажность на этих неполивных землях сохранялась благодаря хорошему окучиванию. Осенью же с цветов марены собирали семена для посева будущего года. В начале осени четвертого года выгребались лопатой созревшие корни, которые сушились в специальных глубоких тондырах - вырытых в земле печах, на дне которых был "гор". На сплетенных из гибких прутьев сетках в несколько этажей расстилались корни марены, чтобы горячий дым ровно просушил все корни. Затем замазывали глиной все щели тондыра и оставляли на слабом огне несколько дней. Только тогда товар был готов к употреблению. При появлении покупателя тондыр открывали и быстро закрывали, ибо воздух отрицательно действовал на краситель. Развитие науки и техники, давшее краситель ализарин, обрекло производство марены на вымирание.

Наличие обширных природных пастбищ, развивающееся земледелие, особенно возделывание пшеницы, способствовали развитию животноводства, которым село в основном удовлетворяло собственные потребности, а недостатки восполняло обменом продуктов с соседними ногайцами-скотоводами. Выше уже говорилось, что имевшая в 1890 г. 487 дворов и 2772 жителя Эдиссия (вместе с хутором Азман) выращивала 2465 голов крупного, 1943 головы мелкого рогатого скота и 315 коней. Было обилие домашней птицы: куры, индейки, утки, гуси. Они давали достаточно мяса, яиц, перьев, излишки которых выносились на продажу. В селе были и верблюды, которыми занимались Клинчаяны, а свиноводство начало развиваться в начале нашего столетия. 96 хозяйств, то есть одна пятая села, не имела животных, в то время как в среднем на душу населения приходилось 9,8 головы животных. Сохранению такого большого количества скота способствовали непригодные для пахоты более 1000 десятин угодий, а также берега реки, овраги, лесные поляны. Травой в основном кормились лошади и овцы, а соломой, сеном и остатками зерна - крупный рогатый скот: коровы, буйволы. Лошади служили и для жатвы, и для тягла. С помощью этих безропотных и стремительных животных до появления современной техники пахали с плугом или с сохой, бороновали, затем стали двухлошадной двухрядовой сеялкой сеять семена, жать и собирать траву, обмолачивать зерно и, наконец, перевозить на них всяческие грузы. Эдиссийцы с детства были прекрасными наездниками, которые с восторгом участвовали во всяких конных состязаниях и походах в честь национальных и церковных праздников. А с конца прошлого века всадники из Эдиссии призывались в армию и служили в казачьих войсках Усть-Лабинска.

Овец в основном содержали имущие и большие хозяйства, которые могли выделить пастухов из семьи или нанять со стороны. Однако эдиссийцы считали, что овцеводство - дело их русских соседей, они мастера этого. До сих пор в селе помнят выращенных Кашенковыми, Сулименко и Переверзевыми овец "вот с этот стол", которые обычно ягнились двумя ягнятами, а шерсть у них была длиною в пядь.

В сравнении с мелким велико было количество крупного скота, что объясняется их ролью в сложном крестьянском хозяйстве. Коровы и буйволы давали для нужд семьи высококачественное мясо, молоко, масло, кожу. Из выхолощенного молодняка получался сильный тягловый скот, который тащил плуг, борону, молотильные доски, телеги и прочие орудия сельского хозяйства, а когда они старели и ни на что не были пригодны, то шли на убой.

Для получения дешевых продуктов большое внимание уделялось пастбищному кормлению животных, что в благоприятные годы, когда бурно росли степные травы, длилось 7-8 месяцев. Община или объединенные артельные хозяйства составляли стада, отары и табуны. Для ухода за общественным скотом община нанимала людей за определенную плату, обычно зерном. Супряги назначали пастухов или гуртовщиков из членов своего "коллектива" или же брали людей со стороны. В обоих случаях скотники отвечали за поголовье скота, а за потраву посевов или угодий подвергалисьбольшим штрафам. Каждая семья ставила клеймо на свое животное. Это происходило в первые же дни появления на свет телят и ягнят. Уши молодняка отрезались давно установленным в семье (или роде) способом. На крупный рогатый скот, подобно лошадям, ставилось тавро. Коров и буйволиц доили по утрам и по вечерам. Переработкой молока занимались исключительно женщины. В пастбищный период, если стада и отары находились очень далеко от села, то ночью их держали в огороженных загонах. Для спасения скота от диких зверей, а также снующих в бескрайней степи горских скотокрадов пастухи часто имели при себе ружья и овчарок. Если выпадал снег и наблюдалось резкое снижение температуры, животных загоняли в хлева, строившиеся обычно на задворках, возле которых высились стога кормов. Крупный скот кормят соломой и мякиной, ячменной и натуральной травой. В ясельный период за скотом смотрели мужчины и молодые парни каждой семьи. Пока мужчины чистили хлева и наполняли стойла кормом, юноши вели животных на водопой, ухаживали за телятами, ягнятами и козлятами. Степным жителям, а также эдиссийцам большие неприятности доставляли сопровождаемые вьюгой длительные морозы. Из-за отсутствия ветеринарной службы сущим бедствием были всякие эпидемические заболевания, от которых падала большая часть скота.

Земледелие, особенно возделывание зерновых и связанное с ним животноводство были, как уже говорилось, главным занятием эдиссийцев. И до последних лет они были известны этим, а не ремеслами, организацией производства, торговлей, которыми славились еще в XVIII - XIX вв. одновременно с эдиссийцами переселившиеся в Россию армяне Астрахани, Кизляра, Моздока и Нового Нахиджевана (Ростов). Передовым отраслям производства и собственным бытовым нуждам эдиссийцев служили сельские мастера кустарного промысла. Они изготавливали деревянные телеги, сохи, плуги, приспособления для упряжных, подковы, серпы, ножи, лемехи, вилы, обрабатывали шерсть и кожу, шили из них шапки, шубы, трехи, бурдюки, сучили и пряли шерсть и хлопчатую пряжу, вязали и шили одежду, ткали ковры, занимались вышиванием и пр. То, чего они не имели и не изготавливали, покупали у соседей: казаков, осетин, цыган - конные подводы, колеса, цепи, топоры, медную, деревянную и глиняную посуду, сита, а медную посуду давали лудить пришлым из Дагестана мастерам. Однако мастера кустарного промысла Эдиссии продолжали оставаться земледельцами и животноводами и ремеслами занимались в свободное от работы в хозяйстве время.

Почти в каждой семье были люди, которые занимались выделкой кожи, шкур и мехов, мастерство которых переходило к ним от родителей и старших родственников. Для шитья деревенской обуви - трехов, для седел и ременных изделий использовалась толстая буйволиная шкура. Прежде всего эти шкуры расстилали на ровном месте, например, на земляном полу балкона, хорошенько вытягивали их, укрепляя по краям маленькими клиньями, посыпали солью, сушили и через несколько дней бережно мыли. Затем изнанку шкуры покрывали способствующей окислению особой кашицей (из мацуна, соли и муки) и, завернув вовнутрь, держали так несколько дней. Затем вновь расстилали, сушили, особой скребницей соскребали с поверхности щетину и осторожно терли кожу. Из шкуры одной коровы средней величины, которую предварительно мочили, обычно получали кожи на 22 - 24 пары трехов. Мастер, взяв мерку с ноги заказчика, кроил кожу, удалив лишние ненужные части, из которых острым ножом вырезались длинные шнурки, предназначенные для вязанья. Затем кончиком ножа протыкались дырки по краям кожи, сквозь которые продевались шнурки и завязывались. Получались остроносые, с загнутым вверх носом "лодочки", поверхность которых украшалась вышивкой, толстыми шерстяными или хлопчатобумажными шнурками. После этого заказчик, услышав от мастера поздравление с обновкой, натягивал трехи на ноги в мягких шерстяных носках, в которые прятались концы брюк. Носки эдиссийских детей, молодежи, особенно новобрачных, переливались яркими сочными красками. Трехи укреплялись на ногах шнурками с кисточками.

Примерно тем же способом выделывались шкуры мелкого рогатого скота, из которых шили шубы, шапки. Но из шкур овец и коз готовили также и тару - бурдюки, в которых хранились и сухие, и жидкие продукты. Так, если мясник, свежуя животное, снимал шкуру, не разрезая со стороны живота, - цельной, то она шла на бурдюк для хранения сыра и творога. Раскрыв только промежность, без помощи ножа, концом большого пальца, кожа отделялась от мяса, а "мешок" снимался со стороны шеи. После обработки вышеуказанными способами наполовину выстригалась шерсть, и кожа переворачивалась шерстью вовнутрь. Крепко зашивались нижнее отверстие, а также места для ног и пуповины. Получался кожаный мешок, горлышко которого после наполнения продуктами завязывалось. В бурдюках можно было хранить и перевозить пшеницу, соль, крупы, вино и воду.

Женщины Эдиссии одно время были прекрасными ковроткачихами, шерсть для ковров они сами чесали, трепали, пряли прялкой или веретеном, сучили и вязали из них также разную одежду. Всеобщим уважением пользовалась та невеста, которая сама готовила себе приданое - шила постельное белье, вышивала носовые и головные платки, ткала ковер и подарочные носки. Однако с развитием экономики и рыночных отношений стало выгоднее многое приобретать на рынке, тем более, что развивающаяся легкая промышленность России поставляла рынку дешевую и качественную ткань и одежду. Уже по фотографиям первых двух десятилетий нашего столетия видно, что эдиссийцы одевались как русские соседи, а также носили европейскую одежду, обувь и шапки. Но кустарный промысел на селе не совсем угас и продолжается и в наши дни.

Как и во всем крае, здесь основным видом транспорта были конная подвода и арба, запряженная волами, которые отличались друг от друга устройством. Зимой, когда все было покрыто снегом, отличным способом передвижения были сани, на которых, приспособив стол с закуской и выпивкой, весело мчались любители гуляний. Богатые и зимой, и летом могли позволить себе ездить на лошадях с красиво расшитыми седлами, на фаэтонах или тачанках - "мерседесах", "волгах" и "тойотах" наших дней. Простые конные подводы заказывали у своих мастеров-односельчан, а еще покупали в соседних казачьих станицах. А арбы изготовляли только сельские мастера из цельного дерева - дуба и карагача. Эти "автомобили" состояли из широкого удобного, обитого досками кузова, который имел приспособление для увеличения вместимости. Другими частями арбы были колесные и тягловые узлы. На концы толстого дубового стержня были надеты и специальным приспособлением прикреплены деревянные колеса, на которые позже стали надевать железные обручи, тем самым удваивая срок действия колес. На оси был укреплен треугольный кузов. Волы впрягались при помощи ярма, которое прикреплялось к острому концу треугольного кузова.

Р. Симонян / Едесия - Эдиссия / 1998

Домовладения эдиссийцев

До 1920 г. фундаменты домов и стены строились из сырого кирпича. (Старики и до сих пор помнят, что дома из обожженного кирпича были только у Еремея Цатуряна, Геворга Егиазаряна и Галуста Мугдусяна). Традиционный дом эдиссийца представлял собой вытянутый прямоугольник с открытой верандой или без нее, с прилегающими к нему или отдельными крытыми пристройками. Комнат обычно было две, двери которых открывались в тянущийся от передней стены до задней коридор, который служил и зимней кухней. Комнаты обогревались стенными печами, построенными в левых и правых внутренних стенах, в них варили обед и пекли хлеб. Если дом имел веранду,то входная дверь располагалась на углу соединения противоположной стены маленькой комнаты с верандой и торцовой стеной большой комнаты. Если дом не имел террасы, то входная дверь ставилась точно в середине длинной противоположной стены, в верхней части которой был и небольшой навес. Кирпичи изготавливались весной и в начале лета, чтобы успели хорошенько просохнуть под палящим солнцем степи. Технология была проста. Собранная глина на земле разводилась в воде, на нее насыпали солому и по этой массе гоняли волов или буйволов, которые месили эту массу. Когда она достаточно густела, наливали эту массу в деревянные формы, стоявшие на ровном месте. Мокрые формы оставались под открытым небом для просушки. Кирпичи бывали "целые" - размером 54x25x25 см или "половинки" — 36x16x16 см. После того, как кирпичи хорошо просыхали, их аккуратно складывали друг на друга на площадке строящегося дома и прикрывали от дождя. В фундаменте ставились 3-4 ряда кирпичей, скрепленных тем же глиняным месивом. Иногда мастера воздвигали "постаментный" пояс кирпичей, на который поднимались стены шириной 60 см. Ту же ширину имели и внутренние стены. Но не позабывшие умения и мастерства своих предков эдиссийцы внутренние стены делали также с деревянной сердцевиной. Вначале в основании внутренней стены вбивались толстые стержни, в промежутки которых продевались толстые ветви деревьев, получалась крепкая "Плетенка", с обеих сторон замазанная толстым слоем глины. Когда стены достигали желаемой высоты, на расстоянии 0,5 - 0,6 метра укладывались деревянные балки потолка, на которых, подобно рогоже, расстилался сплетенный сухой и чистый тростник, собранный летом на берегах Куры. На этот тростниковый покров укладывали солому, покрывали глиноземом и, слегка смочив, хорошо утрамбовывали ногами или валиком. Глиноземному покрову мастер придавал незначительный уклон для стекания воды, но так, чтобы не стекала земля. А после того, как на крыше начинала расти сорная трава, протекание крыши исключалось. Отштукатуривание и побелка стен считались делом женщин.

В одной из комнат был большой деревянный амбар для хранения продуктов (пшеницы, муки, соли, вяленого мяса, круп и пр.). На территории между улицей и домом отводилась площадка для хранения сельскохозяйственного инвентаря, дров или сухого навоза и выделялось место для летней кухни, которое непременно должно было иметь печь. Топливом служили принесенный из лесу валежник, сухие побеги винограда, солома и высушенный летом кизяк. Так, хозяева овец зимой нарочно не подметали овчарню, чтобы животные своими копытами невольно месили навоз, и в конце весны его нарезали на квадраты и, вынеся во двор, оставляли для просушки под палящим солнцем. После просушки навозные плиты укладывали пирамидой в углу двора.

В эдиссийских семьях поначалу кроватей не было. Люди ели, сидели и спали на дощатых нарах вдоль стен, на которых в бедных семьях расстилали войлок или рогожу. Земляной пол также настилали войлоком, карпетами, паласами. Для сидения и отдыха эдиссийцы брали дополнительные куски войлока или подушечки, а старшим в доме или гостям преподносились длинные подушки-мутаки, чтобы можно было облокотиться. Более имущие спали на тюфяках, наполненных шерстью, подушки были пуховые, а одеяла тоже шерстяные. На стенах эдиссийцы вывешивали ковры или карпеты. Постельные принадлежности складывали на деревянные полки, а одежда хранилась в сундуках. Только богатые могли иметь медные луженые котлы и посуду, бедные довольствовались глиняной и деревянной посудой. Красивую утварь расставляли на мастерски сделанных карнизах, открывающихся к коридору печи или на подоконниках. Позднее эдиссийцы стали применять в домостроительстве наклонные крыши, которые покрывались соломой и тростником, а в 50-х годах нашего столетия - шифером и жестью. Нужные для балконных столбов, для балок крыши, дверей и окон доски добывались осенью, после листопада, когда дерево "спит". В лесу на берегах Куры деревья рубили, очищали от ветвей, листьев и коры и сушили, ибо влажное дерево прогибается.(Для "созревания" древесины предки эдиссийцев дубовые бревна спускали на дно болота и сохраняли их в грязи несколько лет. В это время древесина крепла, как "сталь", и становилась скользкой на снегу).Впоследствии, когда от пятилетки к пятилетке расширялось производство стройматериалов, фундамент и стены домов стали класть из обожженного кирпича, а основание наполняли раствором бетона или же устанавливали заводские железобетонные конструкции. В последние десятилетия в Эдиссии построено много благоустроенных одноэтажных и двухэтажных особняков. Стены выложены или из однотонного кирпича - белого или красного, или в художественном сочетании, с приятной для глаз данью архитектуре. Улучшение быта отразилось не только в строительстве домов, но и в их внутреннем убранстве и отоплении. Котлы для отопления вошли в быт с начала 60-х годов. А до этого топили каменным углем (первым начал отапливать свой дом Карапет Саргсян), затем стал широко применяться жидкий газ. С приходом в село природного газа в жизни и быту Эдиссии начался новый этап. Этому во многом способствовал совхоз "Эдиссийский", который предоставил первый взнос за газ - 80 миллионов рублей.

Однако вновь вернемся в старую Эдиссию. Следует отметить, что до начала нашего столетия дворы почти не имели изгородей, они были открыты, и земля не обрабатывалась. Питьевую воду брали из колодцев, вырытых мастерами во всех кварталах, позже во многих дворах, а в настоящее время, благодаря артезианским колодцам, водоснабжение централизовано, хотя каждый двор имеет также и свой колодец. Во дворе эдиссийцаважным строением был хлев. По данным переписи конца прошлого века, эдиссиец в среднем имел 4-5 головкрупного, 8-10 голов мелкого рогатого скота и 2 - 3 лошадей. Помещение хлева было прямоугольным и занимало заднюю часть дома. Его стены "складывались" из тяжелого непригодного для кормов сорняка перекати-поле. Собирали огромное количество этой травы и довольно широкими охапками складывали друг на друга. Такие стены в морозные вьюжные зимы надежно защищали скот от холода. После того, как стены достигали нужной высоты, возле стен втыкали сухие бревна акации, дуба, карагача, концы которых сверху сухими деревянными балками скреплялись друг с другом. Для большей прочности широкими ветками деревьев привязывались друг к другу тянущиеся от стены к стене балки, а сверху настилали тростник и солому. А поверху всего этого ставились тяжести, в основном тяжелые колоды, чтобы крышу не снесло степным ураганом. В соответствии с видами животных, хлев изнутри делился на разные отделения - для коров и буйволов, овец, лошадей и птиц, хотя для птиц сооружался отдельный птичник из самана с деревянными насестами.

Издревле в селе существовал обычай: кто чем может, обязан помочь строящим дом, особенно неимущим односельчанам. Прежде всего, соседи и близкие родственники поздравляли сзалитием фундамента и укладкой первого кирпича, говоря: "пусть фундамент будет прочен, и в доме будет веселье из поколения в поколение". Многие приходили сами участвовать в строительстве, а представители разных семейств этого рода договаривались по очереди приносить еду работающим. Не зря говорят, что постройка дома - не дело одного человека.

Российская Эдиссия своим существованием обязана текущей с запада на восток, в прикаспийские степи, спокойной и ровной Куре, ибо 150 - 200 лет назад вода здесь была равноценна жизни. Царское правительство в июле 1797 г. предоставило переселившимся из Персии армянам места обитания на животворных берегах рек: Терека, Куры и Кумы. Как уже говорилось, село вначале находилось на правом берегу и затем перебралось на левый. Видимо, из соображений безопасности, ибо Эдиссия беспрепятственно подвергалась с юга нападениям разбойных горцев, для которых после переправы через широкий Терек начинались "гостеприимно" открытые степи и дали. После каждого их такого "визита" эдиссийцы становились чуть ли не нищими, потому что горцы забирали и скот, и урожай. Во время отражения таких нападений гибло немало людей. Не всегда поспевали на помощь несущие полицейскую службу в соседней станице Курская казаки. Положение становилось совсем невыносимым, когда Терек покрывался льдом, и горцы беспрепятственно спускались с гор в степи, превращая жизнь трудолюбивого землепашца в сущий ад. Поэтому правительство само было заинтересовано вооружать своих мирных подданных. Так, в 1850 г. управляющий Кизляр-Моздокской провинцией, идя навстречу просьбе жителей Касаевой Ямы (тогда еще село не было переименовано в Эдиссию), из орудийного арсенала Георгиевска отпустил им три пуда пороха. Единственным природным препятствием, могущим хоть немного защитить их, была река Кура. Ее не везде можно было перейти вброд. И так вот село перебралось на левый, более высокий берег, а для выхода к правобережным полям, садам, пастбищам и к дороге на Моздок эдиссийцы построили в квартале Глоуз общественный мост, который имел двух постоянных, оплачиваемых общиной сторожей. По воспоминаниям старших, последний дореволюционный деревянный мост построил мастер Атуш, поэтому мост назывался Атуш-керпи (Атушов мост). На проект Эдиссии, на протяженность ее улиц с запада на восток и на идущие от степей к реке улицы наложила свою печать Кура. Ее косогоры, сверкающие в извилистом ее течении воды, переливающиеся то зеленым, то рыжим тростники, задумчивые рощи и луга с пышной травой с детских лет были дороги эдиссийцам как начало мира, как незабываемая нива неизбывной ностальгии по родине.

Эдиссия, в основе которой был квартал Кирвали, или Килявар, тянулся вверх и вниз по течению реки и на север - в глубины степей, где в последние десятилетия были построены новые улицы, производственные и общественные сооружения, а середину села стрелой пронзала оживленная магистраль Курская - Моздок. К сожалению, мы не располагаем данными о происхождении названия кварталов Глоуз и Мангалар. В настоящее время каждый дом находится на какой-либо улице и от приусадебного участка соседа отделен забором. А в начале своей истории Эдиссия имела довольно неприглядный вид - отчетливо не просматриваемые улицы, неблагоустроенные дворы, выстроенные из самана жалкие дома, пирамиды кизяка. Первый караван переселившихся сюда эдиссийцев - 50 семейств, а по другим сведениям 60 семейств, сохранял прежние родственные и соседские связи. Два соседних рода строят дома рядом, а семьи одного рода образуют "микрорайон". Только позже, когда роды разрослись, составив новые семьи, они разбрелись, построив свои дома на отдаленных от "дедовского" квартала улицах.

Р. Симонян / Едесия - Эдиссия / 1998

Одежда эдиссийцев

Одежду эдиссийцы носили кавказскую, но со временем - северокавказскую. В прошлом веке мужчины надевали на тело рубашку и кальсоны, а поверх - сорочку и брюки, концы штанин которых засовывали в носки, а позже - в сапоги или перевязывали у щиколоток повязкой типа портянок. В рубашке и брюках в теплую погоду мужчина мог выйти на улицу или пойти на работу. Весной и осенью на эту одежду надевали черкеску-чуху, подпоясывались металлическим поясом ручной работы или кожаным фабричным поясом. Зимой поверх черкески надевали овечий тулуп, на голову - папаху. С конца прошлого века по примеру русских соседей эдиссийцы стали носить телогрейку, брюки на ватной подкладке, шинель, китель, сапоги и ботинки. Была распространена и легкая мужская одежда, называемая "бешмет", которая спускалась ниже колен. Этот бешмет был на подкладке из легкой ткани, и надевали его сразу на рубашку. Бешмет кроился по принципу сохранения цельного куска ткани и с шеи до пояса застегивался на пуговицы, крючки или завязывался тесемками, на талии перевязывался поясом. Зимний вариант шился из толстого материала (для людей пожилых из темных тканей, а для молодых - из светлых). Рукава были узкие и длинные. Более состоятельные украшали ворот, пуговицы, петли, карманы и рукава бешмета вышивкой. Бешметы обычно шили сельские портные, но иногда люди покупали их на рынках Моздока и Прохладного. Если на мужскую одежду шло сукно, бязь, ситец, тафта, то для женской одежды использовались ситец, бархат, кашемир, шелк и пр. Нижнее женское белье состояло из рубашки и панталон, которые шились из однотонного и из пестрого ситца. Поверх нижнего белья эдиссийки надевали блузку и юбку, на которую повязывался с вышивкой по краям, с одним или двумя карманами передник из пестрого материала. На блузки надевали не застегивающийся на пуговицы длинный жакет. Раньше эдиссийки обувались в трехи, а позже в фабричные кожаные или на резиновой подошве туфли. Летом женщины прикрывали голову легким платком, поверх которого зимой набрасывали шерстяной, пуховый, льняной или хлопчатобумажный платок.

В начале нашего столетия эдиссийцы одевались точь-в-точь как казаки. Каждая эдиссийка украшала свою одежду по своей возможности. В моде были налобные украшения, покрытые бархатом, вышитые бисером, а с концов их свисали золотые, серебряные и перламутровые листики. Особое внимание уделялось выходной одежде. Чистая и выглаженная, она хранилась в сундуке. Волосы женщины заплетали или делали локоны. Верхняя одежда эдиссиек всегда бывала с вышивкой: и сорочки, и платья, и платки, и передники. Женщины любили и другие украшения: кольца, пряжки, колье, серьги. В одежде женщин и мужчин старшего поколения преобладали темные цвета, а в одежде молодых - яркие. Пожилые мужчины носили усы, иногда и бороды, а у всех без исключения молодых мужчин должны были быть тонкие заостренные усики.

Р. Симонян / Едесия - Эдиссия / 1998

Кухня эдиссийцев

Несмотря на свой турецкий язык, эдиссиец остался потомственным армянином с идущими от дедов обычаями и привычками. Это видно и на кухне этой армянской общины, на которую оставили благотворное влияние многопрофильное хозяйство села и окружающая природа. Для приготовления вкусной и разнообразной еды было все: различные зерновые и крупы, масличные культуры, говядина, баранина, птичье мясо, молоко и молочные продукты, яйца, фрукты, вино, водка, зелень, овощи. Ко всему этому добавлялись и разные дары природы: спаржа, крапива, грибы, щавель, каперсы и др.

Хлеб у эдиссийцев выпекался из пшеничной муки, но бедняки пекли и из ячменя, и кукурузы. Для быстрой выпечки хлеба хозяйки пекли без дрожжей, но обычно в углу кухни всегда хранились жидкие дрожжи. Кстати, село придерживалось обычая - дрожжи нельзя давать людям из другого рода. Так, Габриеляны давали дрожжи только Габриелянам, а то "не повезет". А по традиционной дедовской привычке дрожжами служил кусочек дрожжевого теста, который до следующей выпечки хлеба хранился в стеклянной, глиняной, деревянной или фаянсовой посуде. А позже эдиссийцы научились у своих соседей-казаков сами готовить дрожжи. (Кусочек сухих дрожжей смешивали с двумя горстями пшеничных отрубей, мочили в теплой воде и, обмотав посуду тряпкой, держали так с утра до вечера (12 - 14 часов). Вечером вызывающие брожение букеты хмеля вместе с отрубями кипятили в 1 - 2 литрах воды и потом смешивали с отрубями и дрожжами. Если дрожжи были негустые, добавляли еще отрубей, чтобы было тестообразно, затем массу расстилали на чистой тряпке или доске и сушили). Для получения чудесного эдиссийского хлеба достаточно было к 10 килограммам муки добавить горсть домашних дрожжей, которыми семья запасалась на долгие месяцы. Выпечка хлеба считалась очень почетным занятием, и ею в семье занимались опытные пожилые женщины, которые знали тайну выпечки формовых буханок высотой полметра, 10 дней сохранявших свежесть и аромат. Детей женщины радовали сдобными булочками, выпеченными в форме людей, животных, растений.

В кухне эдиссийцев преобладали жидкие блюда, которые назывались шорпа. Они готовились на молоке, с разными крупами, с лапшой, макаронами, с фасолью или рисом, с мясом или без него. Работая далеко от дома, на берегу Куры, мужчины варили там в большом котле из жирной баранины без всяких круп мясной шулюм, добавляя лук, черный перец, петрушку и лавровый лист. Ели из глубоких тарелок ложками, накрошив в тарелки хлеба. Гостей в праздничные дни угощали долмой из виноградных, малиновых или капустных листьев, а также фаршированным перцем, помидорами, баклажанами, яблоками, кабачками - летней долмой. Очень любят эдиссийцы плов с мясом, с яичницей, с сухими фруктами, а также бозбаш, пити, шашлык, жареную спаржу и грибы. Котлеты из различного мяса, а также борщ, зеленые щи и другие блюда эдиссийцы переняли у соседей- казаков. А вот в вопросе хаша эдиссийцы не имеют соперников среди соседей, ибо русские варят из ног, ушей и внутренностей холодец, который преподносится в холодном виде как закуска. А эдиссийские женщины в традиционной армянской манере, тщательно прочистив и промыв, варят их и преподносят в горячем виде с чесноком и лавашом. Из куриного и другого птичьего мяса готовят полужидкие и "сухие" блюда - вареные или жареные, которым приправой служат различные гарниры. Яйца едят вареными вкрутую, в мешочек и всмятку, яичницу (глазунью или взбитую) часто жарят с колбасой, сосисками, кусками свиного сала, естественно, с разными острыми приправами. Еще до переселения сюда предки эдиссийцев любили всякие крупы каши из пшеничной крупы, полбы, риса и похиндза - молотой жареной пшеницы, - которые вкушали с топленым маслом, со сливками и тошабом - арбузным медом. А эдиссийцы умели готовить заменяющий мед тошаб - уваренный фруктовый сок (бекмез), который в зависимости от сваренного фрукта бывал виноградным, тутовым и чаще всего арбузным, ибо урожаи арбуза в этих краях очень богатые. (Прежде очищают корки очень спелых арбузов и, наполнив чистые мешки, тщательно мнут. Затем всю полученную жидкость процеживают (шумовкой или сквозь марлю), ставят на сильный огонь и все время перемешивают, чтоб сок не почернел. Когда сок густеет и становится коричневатым, огонь делают слабее, чтобы кипение замедлилось. Если жидкость начинает "свисать", а не "капать", как вода с ковшика, тошаб готов). С арбузным медом, то есть тошабом, эдиссийцы готовят эдиссийскую гату - кокал и другие изделия из теста, а еще тошаб едят с маслом, сыром. Украшением праздничного стола является ариса — уваренная с крупой курятина. Когда в прошлом дети спрашивали у бабушки, когда будут есть арису, то отвечали - в праздник Сурб (Святого) Саргиса. И в самом деле, в этот праздничный день, проснувшись рано утром, дети видели на огне большой котел, а бабушку молящейся. Затем она обращает внимание детей на чудо, случившееся ночью.

- Умереть мне за него (за Святого Саргиса), который спасет вас от огня и потопа! Видите, - указывала она на подковообразный след на муке, стоявшей на полке, - он пришел, когда все спали. Ну, а теперь вставайте, умойтесь, скажите "Отче наш" и отведайте благословленной Святым Саркисом арисы.

К числу любимых блюд эдиссийцев относятся пирожки с картофельной, мясной, творожной, капустной, сырной и яблочной начинками. Кстати, женщины сами перерабатывают молоко, готовят масло, сметану, сливки, сыр, творог, тан и другие молочные продукты, значительную часть которых хранят на зиму. В старину из сливок сбивали масло в маслобойке, усадив на маслобойку, как на качели, маленьких детей. Для длительного хранения сливочное масло растапливают, топленое масло, как и сыр, и творог хранят не только в деревянной и глиняной посуде, но и в бурдюках.

На зиму коптят мясо, особенно говядину. Было несколько способов копчения. Вот один из них: готовят сильный соленый раствор, такой, чтобы яйцо всплывало на поверхности, затем в эту большую тару укладывают окорока, предпочтительно задние, чтобы мяса было больше. В воду добавляют приправы, а в окорока втыкают чесночные дольки. В этой воде держат окорока от 10 до 12 дней, затем на 3 дня вешают для того, чтобы вода вытекла, и мясо просушилось. После просушки окорока покрывают слоем теста, и после выпечки хлеба, когда огонь в печи слабеет, ставят туда мясо и держат 4-5 часов. Отделенные от теста окорока, уже готовые к употреблению, вешают в амбаре.

В прошлом веке и в начале нашего столетия эдиссийцы считали выгодным содержание курдючной овцы, ибо сало ее было основной едой бедняков. Курдючное сало, подобно свиному, солили или вместе с брюшным салом растапливали и хранили в глиняной или деревянной посуде. Курдюк был выгоден также для приготовления кавурмы. Баранину разрезают на куски, солят и держат в таком виде несколько дней, потом промывают куски и варят, но так, чтобы мясо не разварилось. Вареное мясо кладут в глиняные кувшины или деревянные бочонки и доверху заливают растопленным горячим курдючным жиром. Так хозяйка всегда имела под рукой возможность накормить родных или гостей с ходу. Также готовили и говядину. Для долгого хранения говядины был и другой способ. С нее срезали тонкие ломтики, посыпали мелкой солью, вешали на веревку, чтобы хорошенько высушить. Перед употреблением эту копченость мыли и разрезали, и готовили из нее всевозможные блюда.

Среди сладких и мучных блюд у эдиссийцев особое место занимало гата, приготовленная из муки и арбузного тошаба - кокал. С таким "медом" готовили также халву - аришту. Обе эти сладости перед праздниками и торжествами и сейчас готовят в большом количестве, потому что их любят и дети и взрослые. В прошлом веке, когда еще не было такого изобилия безалкогольных напитков, в селе в почете был тан (айран), а в холодную погоду - обычный чай, иногда заваренный на местных травах, который пили или с тутовым или с арбузным медом - тошабом, с сахаром, с сухими фруктами, с конфетами, с гатой-кокал, потому что тогда эдиссийцы еще не варили варенья. Чай кипятили в чайниках на печке, наиболее имущие - в русских самоварах, которые служили украшением комнаты, и ставились на видном месте.

Эдиссийцы любили повеселиться. А что за веселье без игристого вина и без услаждающей душу музыки? Ведь когда-то жизнь их цвела в жизнерадостном краю красноречивых людей, умеющих ценить острое словцо и сознающих необходимость умеренного количества вина, - в Карабахе.

Уже через несколько лет после обоснования на берегах Куры село имело свои виноградники, маточник, саженцы предки привезлииз Мушкура и Дагестана. Но еще более вероятно, что они приобрели саженцы у кизлярских армян, переселившихся в эти каря на пятьдесят лет раньше их и основавших виноградники на огромных пространствах и вместе со своими коллегами других национальностей поставлявшими русскому рынку вино, виноградный спирт и приготовленную французским способом водку "Кизлярка", на основе которой впоследствии был создан первый русский коньяк. Одним словом, где виноград, там и вино. Не успел еще священник благословить виноград, как самые нетерпеливые в Касаевой Яме уже готовили молодое вино - мачар. Потом начался массовый сбор винограда.

Когда сладкие гроздья приносили домой, здесь уже наготове была "андаза" - деревянное корыто, в которое клали виноград и мяли ногами. Сусло наливали в бочки. С этой минуты начиналось преобразование винограда в вино. Через несколько дней сок начинал, нежно шипя, "кипеть", наполняя воздух амбара умопомрачительным ароматом - значит, молодое вино - мачар - готово, и кто пьет его, не знает, откуда у него вдруг появляются крылья, и куда он тотчас же полетит. Поэтому тот, кто знает, что такое мачар, очень осторожен с этим "буйным" напитком. Через 2-3 месяца, когда прекращается "кипение", и жидкость, дав осадок, становится прозрачной, вино считается готовым. И осторожно, чтобы не поднялась муть со дна, чистое вино наливают в заранее приготовленные чистые бочки. Уже позже переливать из одной бочки в другую стали с помощью резинового шланга. А во время соковыжимания к оставшимся выжимкам добавляют воду, оставляют, чтобы перебродило (вместе с мутью на две бочки), затем, прокурив на медленном огне, получают домашнюю водку. Конечно, не все в Эдиссии имели собственные виноградники, вино и водку. Поэтому они приобретали эти напитки у односельчан путем товарообмена или за деньги. Со временем вино стали покупать в открытых в деревне кабаках и лавках. Примечательно, что, имея огненные напитки собственного производства, даже живущие вдали от своей родины эдиссийцы славились во всем этом многонациональном крае как непьющие граждане, и село было известно как непьющее. Ибо общественное мнение эдиссийцев было нетерпимо к пьянству и не уставало передавать своим детям мудрые слова предков о вине: "Вино человека не убивает, но обеспечивает ему собачью жизнь", и есть граница, переступив которую, вино становится злом. В древней Армении вино имело лечебное применение, но ведь известно исстари, что лекарство надо принимать строго дозированно. В прошлом запрещалось пить вино юношам, женщинам и детям, для них готовили иные ароматные и сладкие напитки.

На пороге долгой зимы эдиссийские женщины всегда были заняты делом. Они продолжали начатую летом сушку фруктов, приготовление пастилы, кислого лаваша из алычи и других фруктов, укладывали непортящиеся зимние сорта яблок, груш и айвы в большие корзины или подвешивали их. Виноград также подвешивали к потолку амбара. Готовили также сладкий суджух. На нить нанизывали по половинке ядер грецких орехов, затем несколько раз опускали нить в приготовленную из винограда и муки густую массу и подвешивали под крышей для просушки. Эдиссийцы ели в день 3 раза: на утренний завтрак - какую-нибудь кашу, сыр, творог, блины, молоко или чай, в полдень - сливки, творог, сыр, овощи, вареное мясо или рыбу, яйца. Конечно, еда менялась в соответствии с временем года. Так, весной чаще ели жареную спаржу, крапиву или грибы, летом - свежие овощи, зелень и пили прохладный айран - напиток из кислого молока. А основная еда подавалась вечером, на ужин, когда с поля или пастбища возвращались усталые мужчины. И тогда ели густые супы с мясом или без мяса, пити, бозбаш, чхртму из курятины, фасолевый салат, жареное мясо, толму, сваренную на пару тыкву и пр. Как и все армяне, эдиссийцы солили на зиму для толмы тонкие виноградные листья. После обеда на столе появлялись сладости, фрукты, арбуз, дыня. Во главе "скатерти" (в прошлом веке в селе еще не употребляли столов) почетное место занимал старший мужчина дома. Если это был патриарх семьи, слева от него садилась его жена, а справа по старшинству садились его сыновья (а если у патриарха были братья, то прежде они). А слева от бабушки усаживались невестка и дети. После того, как садились за "скатерть", и патриарх читал "Отче наш", сказав "аминь", все осеняли себя крестом и начинали есть, разговоры и шутки за едой исключались. На возникшие по необходимости короткие вопросы давались столь же лаконичные ответы. Блюда подносились невестками и молодыми девушками дома. Понятно, что праздничные столы бывали богаче обычных. Когда в доме находилось много гостей, людей обслуживали молодые ребята, которые подносили блюда и наполняли бокалы. После обеда старшее поколение, беседуя, отдыхало на маленьких шерстяных или войлочных подушках, опершись на мутаки (валик). А дети, выйдя в другую комнату или во двор, могли беззаботно играть и шуметь. Иногда юноши собирались на сельской площади или на церковном дворе и играли в разные игры. Если они собирались в правой части двора, то в левой непременно появлялась стайка девушек, которые, с любопытством глядя на парней, но пряча от них глаза, прогуливались, лузгая подсолнечные и тыквенные семечки. Традиция была сильна, хоть и рядом, но группы парней и девушек не могли встречаться друг с другом. Эта возможность возникла с созданием колхозов, когда молодежь стала работать вместе на полях.

Р. Симонян / Едесия - Эдиссия / 1998

Семейные отношения эдиссийцев

Семья - это первоначальная ячейка рода, общины, какого-либо поселения и любого государства. Эдиссийцы еще до прошлого столетия сохраняли структуру оформившихся на их прежней родине семейств, которые, однако, на новом месте не были столь большими. Об этом свидетельствуют списки переписи населения. Они говорят о том, что в 1808 г. одна семья Касаевой Ямы в среднем состояла из 4 - 6человек. Это подтверждается и данными переписи 1816 г. В то время в селе было 93 семьи, из которых всего только 8 состояли из трех поколений. 70 семейств были из двух поколений. Кстати, из 269 представителей мужского пола на старой родине родились 114 человек, а на новой - 155. Значит, русские пределы давали гарантию жизни, и переселенцы армяне размножались. Из списков также видно, что потомки известных своим долголетием карабахцев в какой-то степени сохранили это качество. Например, в 1816 г. Мураду Мхитаряну, Халапу Саргсяну и Ростому Даниеляну было по 74 года, Григору Габриеляну - 70, Айрапету Никогосяну, Артему Мираняну и Овсепу Антоняну - 69. Больше насчитывалось 60 - 67-летних. Были в селе и долгожители. Так, София (Султан) Габриелян прожила 100 лет. Она родила одногосына и трех дочерей, и до последних своих дней работала не покладая рук. Когда у нее спрашивали тайну здорового долголетия, она показывала пальцем на приготовленное ею вино, которое она пила в день три раза.

Самая подробная перепись населения села состоялась в ноябре 1906 г. Здесь уже замечается больше многодетных родителей и больших семейств. Видно, что после смерти главы семьи главенство в семье переходит к старшему сыну, в "подчинение" к которому переходят женатые, имеющие детей, но и не отделившиеся от родителей младшие братья, а также неженатые братья и сестры. Таким патриархальным семейством была семья Закара Егиазаряна, состоявшая из 19 душ, список которой приводим ниже: Закар Егиазарян, 41 год Его жена Воски, 37 лет Их сыновья: Магакия, 14 лет Баграт, 11 лет Сергей, 7 лет Вениамин, 2 года Их дочери: Сара, 19 лет Шушаник, 16 лет Вардануи, 8 лет Марта, 3 года Брат Закара - Карапет, 31 год Жена Карапета Анна, 29 лет Их сыновья: Арташес, 13 лет Арменак, 7 лет Геворг, 2 года Айкануш, 9 лет Другой брат Закара - Мкртич, 25 лет Жена Мкртича, 17 лет Мать Закара - Варвара, 61 год.

Если после смерти главы семьи в доме не было совершеннолетнего мужчины (21 года), семья значилась за вдовой покойного и в списках первым отмечалось ее имя, а затем шли имена других членов семьи. Во время передела земли вдова представала в качестве пайщика. Как рассказывают пожилые эдиссийцы, живущие под отчим кровом в смежных или построенных друг против друга комнатах женатые братья со своими семьями обязательно питались из общего котла в большой комнате родителей. Обычно в обеспеченных семьях сыновей, женив, отделяли, чтобы поскорее научились самостоятельно жить. Но чаще всего из-за причин материального порядка - невозможности приобрести собственный тягловый скот, инструменты и дом, многие молодые люди долгое время вообще не решались жениться, не скопив кое-какие сбережения. И не случайно холостые мужчины 30 - 35 лет женились на девушках моложе себя на 10 - 15 лет.

Патриарх семьи (или заменяющий его старший сын) распоряжался хозяйственной деятельностью семьи - пахотой земли, севом, жатвой, обмолотом, переброской и размещением урожая, обеспечением семьи нужным количеством муки на зиму, возделыванием сада, переработкой винограда, копчением мяса, пастбищным уходом за скотом, уходом за ним зимой, накоплением топлива, товарообменом. Одним словом, он отвечал за материальное благополучие семьи. Если из-за старости, болезни или смерти патриарха власть переходила к старшему сыну, то он брал на себя самые ответственные и требующие мастерства работы, давал мужчинам и юношам задания и "принимал" проделанную работу. Распорядительницей быта и главным воспитателем детей была жена патриарха - бабушка, а если она была очень стара и больна, ее заменяла выросшая "под рукой" свекрови старшая невестка, главным советчиком которой все же оставалась бабушка. Она решала, что варить в этот день, когда печь хлеб, когда затеять стирку, для кого покупать одежду, какую посуду приобретать, какие делать приготовления к обручению сына или дочери. Она по справедливости порицала или хвалила невесток и детей, ибо старший мужчина был главой семьи и не вникал во все "мелочи".

Разделение труда было весьма четким по полу и возрасту. Например, трудно было представить в Эдиссии пашущую тяжелым плугом поле или сидящую с вожжами в арбе женщину, как и нельзя было увидеть в этом селе мужчину, идущего за водой или ухаживающего за ребенком. В свою очередь всем отрокам - мальчикам и девочкам - поручались соответствующие их возможностям дела. Как в хозяйственных вопросах был непререкаем авторитет патриарха семьи, так и в бытовых вопросах был непререкаем авторитет бабушки. У нее находились ключи от амбаров, и под ее наблюдением расходовались продукты. Эти неграмотные женщины правильно понимали смысл воспитания подрастающего поколения, горячо любили детей, но не забывали наказать за провинность, ибо хорошо усвоили золотое нравственное правило предков - дитя дорого, но воспитание дороже. Это они были хранителями семейных и родовых традиций и обычаев, хранителями семейного очага также и в буквальном смысле слова. Дело в том, что в прошлом веке огонь получали с помощью кремня и пакли, и, чтобы каждый день не повторялась эта нелегкая процедура, вечером, после того, как семья ложилась спать, бабушка или по ее поручению невестка или дочь покрывали толстым слоем пепел углей. Утром, открыв угли, возбуждали огонь сухими ветками или сухой соломой, и очень быстро получали столь нужный в доме очаг.

Немало было случаев, когда в семье как равноправные ее члены жили оставшееся сиротой дитя родственника или усыновленный ребенок, по отношению к которым проявлялась особая забота. Эдиссийцы называли отца папой, мать - мамой, деда - апи, бабушку - батов, брата отца - бидза или апи, брата матери - бидза или дай, жену брата, жену отца брата, жену дяди - залов. Кстати, у кого не было сестры, но очень хотел ее иметь, мог выбрать себе названую сестру из девушек какой-либо порядочной семьи, у кого брата не было - брата из такой же семьи. И эти отношения были чистыми, верными и искренними, что даже дети их воспринимались как родня. Младшие члены семьи перенимали трудовые и жизненные навыки старших. Своим личным примером старшие учили младших трудолюбию, ловкости и стойкости, а еще давали им "достойные мужчин" поручения. Например, темной ночью мальчика отправляли с поручением к родственнику за ответом, чтоб не рос "робким, как девочка".

И напротив, девочек не полагалось оставлять на улице после наступления темноты, она в это время должна ухаживать за младшими детьми в доме или помогать матери и бабушке по хозяйству. Обычно в деревнях, выбирая невесту, учитывали, какова мать девушки. Дочерям скромных трудолюбивых, чистоплотных женщин дорога замужества была открыта с самого же начала ее зрелости. Вообще общественному мнению, которое играло роль некоей смирительной рубашки, придавалось огромное значение. Общественное мнение не терпело сквернословов, людей с неустойчивым поведением, лентяев, мужчин, которые позволяли, чтобы в его присутствии выполняли тяжелый труд его старый отец или дядя. Поэтому в селе часто обсуждали не только чей-то проступок, но и добрые, примерные поступки. На воспитание подрастающего поколения положительное воздействие оказывали беседы в долгие зимние вечера, в которых участвовали заезжие гости и соседи. Эти сборища способствовали и умственному развитию молодежи, потому что в них участвовали своим пением, игрой и рассказами ашуги.

Доброжелательность и гостеприимство - самое большое достоинство эдиссийцев. Они обычно не спрашивали, кто их гость, ибо гость, как учили старшие, "послан Богом", и он сам расскажет о цели своего посещения. Сначала гостю говорили "добро пожаловать", потом его кормили, а если оставался на ночь, предоставляли самую лучшую постель. Бывало, что и эдиссийцы,в свою очередь,шли с визитами к своим знакомым. Так они создали много дружеских связей с русскими, осетинами, ногайцами, грузинами. Они помогали друг другу в беде, участвовали в свадьбах своих друзей, в похоронах, строительстве дома. Как дань уважения своим соседям, армяне стали давать своим детям их имена. Эдиссийцы с самого же начала были в особо теплых отношениях с казаками соседней станицы Курская и с русскими других соседних деревень. Именно благодаря таким связям армяне "обрусели", а русские "обармянились".

Известно, что в Степновском районе выходцы из пограничной с Турцией армянской деревни и беженцы из Западной Армении в начале 20-х годов основали армянскую деревню Арарат, - вспоминает Геворг Ованесович Даниелян. - В селе жили двое русских - Андрей Григорьевич Вдовенко и Петр Николаевич Ловцов. Первого араратцы называли братом Андраником, а второго - Петрос джан. Эти русские не только говорили, читали и писали по-армянски, но и следовали армянским обычаям. Армян уважали за безграничное гостеприимство и умение со светлой верой встречать трудности. "Да разве это не удивительно, - говорили наши русские братья, - что в голодные годы армяне Арарата так сплотились, что никто из них не умер". Когда Петрос стал председателем колхоза, то стал отмечать в селе все дорогие сердцу армян праздники, приглашать гостей из Ленинакана, Ахуряна, возвеличивал армянский народ, хвалил армян за то, что труд для них - это венец жизни, и каждый раз первый тост он поднимал в честь всех павших за армянскую и русскую родину. Русского сына Петроса вырастил отчим армянин. Когда мать Петра почувствовала, что умирает, попросила похоронить ее рядом с мужем-армянином. "Сынок, - сказала она ему по-армянски, - правда, мы оба душой и телом русские, но твой отчим армянин во всем заменил тебе родного отца. Потому хочу и на том свете быть с ним". Вот так жили армяне с русскими, вот такие пролегали между ними мосты. И потому не странно, когда в армянской семье растут Андрюши, Павлики, Татьяны и Зои. Но мы также понимаем, что это не должно идти за счет пренебрежения сладкозвучными армянскими именами. Мы — армяне, и в нашей среде должны звучать армянские имена.

Эдиссийцы, как и все армяне того времени, женили детей в 18 - 25 лет, хотя бывали случаи, когда по причинам материального положения браки запаздывали на 8 - 10 лет, и, наоборот, когда родители, мечтая увидеть внука-мальчика, женили сына в 16 — 17 лет. Было какое-то соперничество между молодыми людьми разных кварталов, каждый квартал имел свое самолюбие и чувство собственного достоинства, и ребята относились очень ревниво к девушкам своего квартала. "Как, увести от нас нашу девушку? За кого он нас принимает!". На этой почве имели место межквартальные конфликты, которые в итоге кончались мировой пирушкой. Когда молодой парень не имел никого на примете, то женщины его семьи начинали присматриваться ко всем девушкам села, узнавали о ее достоинствах и недостатках и, если она приходилась ко двору, то кандидатура ее ставилась на семейном совете. Если семья высказывалась "за", то мать парня (или тетка, сестра) давали об этом понять матери девушки. После чего родственники девушки в свою очередь приглядывались к парню, его родителям, родным, узнавали и о его материальном положении, чтобы их дочь всю жизнь не страдала от бедности. Затем в дом к девушке шла одна из родственниц парня, "выведать словечко", затем шли сваты, нисколько не сомневаясь, что с первого раза положительного ответа не получат, ибо этого не позволяла традиция. Если даже в доме невесты с нетерпением ждали этого предложения, все равно, исходя из моральных норм, тотчас не соглашались, но принимали сватов так доброжелательно, что сваты вскоре являлись во второй раз. Но и на этот раз могли найти всякие тонкие предлоги, "дорого продать" свою дочь. "Ну, мы, конечно, не против. Узнали, что парень у вас славный, составит хорошую семью, как его отец и покойный дед, и вы тоже уже наверное разузнали о нашей дочери. Но спешить не надо, тем более что брат ее отца немного нездоров". Бывали парни и девушки, обрученные с детства, —"бетиккертма", когда отцы-друзья над колыбелями своих детей договаривались, проведя зарубки на колыбелях, и это называлось оророцахаз ("оророц" - по-армянски "колыбель", а "хаз" - "зарубка").

Договаривались о дне и часе. Большая группа родственников парня - отец, мать, дядя по отцу, его жена, дядя по матери, его жена, сестра, жена крестного шли на обручение, взяв с собой обручальное кольцо, нож, головной платок, отрез дорогой ткани, одежду для девушки, сладости и большой глиняный кувшин вина. Они с добрыми пожеланиями входили в гостиную дома, где их тепло встречали родственники девушки. Поинтересовавшись о самочувствии друг друга, хозяин дома заводил разговор о погоде и видах на урожаи, но тут "руководитель делегации" парня подходил к вопросу вплотную. "У нас есть парень, у вас девушка на выданье, мы пришли просить для нашего парня вашу девушку. Что теперь скажете - да или нет?". Отец девушки велел привести в комнату разрумянившуюся от волнения дочь с потупленным взором. Отец обычно говорил: "Вот, дочь моя, дожили мы до таких счастливых дней! Эти почтенные люди пришли просить твоей руки для своего парня. Что скажешь, согласна?". Когда девушка утвердительно кивала головой, парень вынимал из кармана принесенный подарок и давал своей будущей жене, которую до этого он видел только издали. Родственники парня давали невесте остальные подарки. Поздравляя "появление новой пары", гости выкладывали на стол принесенные угощения, кувшин с вином. Невеста наливала первые бокалы сватам и выходила из комнаты. Хозяева дома, которые заранее приготовились, накрывали стол радости, и с этой поры породнившиеся два семейства, вновь поздравляя друг друга, желали здоровья и удачи. Молодые оставались обрученными 2-3 месяца, но из-за непредвиденных обстоятельств (смерть или болезнь родного человека, потеря урожая из-за стихийного бедствия) свадьба иногда могла откладываться до года. После обручения парень имел право захаживать в дом тестя раза два в неделю, а также в праздничные дни, и как член семьи участвовать в семейных обедах, затем с разрешения тещи мог беседовать в соседней комнате с невестой, слушать, чувствовать и понимать ее. После обручения в очередной церковный праздник жених получал приглашение от тестя и шел на свидание к невесте со своей сестрой, женой брата, с сестрой своего отца и с дочерями сестры матери. Они подносили подарки невесте и ее родным. Жених был обязан подарить тестю нож и игральные карты, а также брату тестя и взрослым братьям невесты. За нарушение такого "порядка" парня судило общественное мнение. "Он что, не понимает, что такое честь? Пусть бы ему старшие объяснили. Как можно без ножа?". Если в честь жениха накрывали стол, он обязан был незаметно подложить под скатерть деньги, которые доставались тому, кто подносил и убирал блюда. Согласно обычаю, жених почти не заговаривал со старшими родственниками невесты, но с радостью помогал им в трудных делах. А невеста, встречая родственников жениха мужского пола, отворачивала лицо, опускала глаза и, ускорив шаг, уходила. А встретив родственниц жениха, она уважительно кланялась старшим, а ровесницам тепло говорила "здравствуйте".

Р. Симонян / Едесия - Эдиссия / 1998

Свадебные обряды эдиссийцев

Свадьба эдиссийцев... Этот древнейший и вечно молодой обряд оставался у эдиссийцев всегда неизменным, ибо эдиссийцы были островком в море иных народов и были вынуждены самосохранением противодействовать любому внешнему давлению на их духовную сферу.

В Эдиссии свадьбы обычно справляли осенью или зимой, когда на полях и пастбищах заканчивались работы, был собран и уложен урожай, готовы вино и водка, а на вырученные от продажи остатков урожая деньги можно было приобрести нужные вещи. Приходские записи свидетельствуют, что больше всего венчаний бывало с октября по февраль, потому что с марта до сентября у крестьян нет возможности оторваться от напряженного труда и несколько дней посвятить веселью. Каждое венчанье - это частичка жизни Эдиссии, ведь каждая новая семья призвана продолжить эдиссийскую жизнь в этой русской степи.

Когда сваты договорились о дне свадьбы, приготовления начались с обеих сторон. Сразу же были посланы письма и телеграммы проживающим в других городах родным и друзьям. Затем мальчики обоих семейств на велосипедах быстро доставили приглашенным приятно оформленные пригласительные билеты. В прежние времена приглашение устно сообщалось мальчиками на конях. За неделю до свадьбы сваты в отдельности шли на сельский погост, чтобы отдать дань уважения покойникам своего рода и чтобы возле их могил поговорить с вступающими в брак об их долге и ответственности.

И еще разработанный веками обычай требует, чтобы жених и невеста с узелками еды пошли бы навестить своих больных родственников, соседей и друзей, а если в таких семьях были недавние покойники, - то испросить у них разрешения на свадьбу и благословение.

Во дворе дома жениха, возле домика, служащего кухней, начали строить сверху прикрытую жестью большую печь, на которой может одновременно поместиться 8-10 больших котлов. Мужчины с веселыми шутками и разговорами готовили временное помещение для свадьбы, разбивая шатры в удобном месте двора, электромонтер проводил электричество, девушки фольгой и разноцветными бумагами прикрывали голые столбы. Женщины подносили "на пробу" работающим мужчинам свежеприготовленные сладости: гату-кокал, назуки, пирожные, халву-аришту. Веселые торжества начинаются в четверг, потому что "в этот день начатое дело приносит удачу". Заказанные музыканты вначале в доме невесты, затем у жениха испытывают свои инструменты и... терпение молодых, которые, бросив дела, пускаются в пляс. В прошлом веке на свадьбах играли один д'ол (барабан) и две зурны, а в бедных семьях довольствовались одним сазом или просто пением. Нынче на свадьбах играют и поют ансамбли из 5 - 7 человек, в сопровождении электроники. Основная музыка и песни армянские, но в честь присутствующих гостей других национальностей поют также русские, осетинские песни. В четверг обе семьи утверждают список обслуживающих их стол, которые на их диалекте "бизымча" называют "айахчи" (буквально - находящиеся на ногах).

Внимание к этому выбору не случайно, потому что в свадьбе будут участвовать мужчины и женщины разных вкусов и привычек, надо их так обслужить, чтобы никто не ушел недовольным. Обслуживающие, как правило, получают от хозяйки дома новые передники, которые после свадьбы достаются "айахчи". В этот день словно на инспекторский визит приглашаются потомственные крестные обоих семейств, чьи честь и достоинство после них переходят к их старшему сыну или единственному сыну. Кстати, если крестный стоит, то его крестники не должны сидеть. Среди армян, наверное, только у эдиссийцев сват (шафер) свадьбы называется "хачпах", то есть "держатель креста", потому что во время венчания в церкви он держит крест над головами жениха и невесты. В пятницу от имени жениха посылают за сватами: "Идите, мы вешаем красное на шею нашего бычка", - то есть режем предназначенных для свадьбы животных, что и совершается торжественно, с песнями и танцами. Присутствующие не медлят положить деньги на лезвие ножа мясника. Пятница для молодежи просто день большого веселья, вначале в доме невесты, куда приглашают жениха и его друзей. С этой поры приступает к выполнению своих обязанностей тамада, которым обычно избирается крестный семьи, а если он по каким-либо причинам не может сам руководить столом, то с его согласия назначается другой остроумный и красноречивый тамада. Взяв на себя это тяжелое бремя, тамада каждый раз формирует из присутствующих свое "правительство" - "заместителей" в разных концах стола, "уполномоченных", распорядителя танцев и глашатая, который обязан громко возвестить о происходящих за столом важнейших событиях, а также о "решениях и приказаниях" тамады. Заместитель, уполномоченные и глашатай говорят от имени тамады, следуют принятым порядкам и нормам, а "провинившегося" шутливо, по-дружески призывают к порядку, а если надо, то и просят выйти. Да, тамада должен быть умелым руководителем армянского застолья, опытным капитаном, ведущим корабль к берегу, иначе корабль свадьбы может удариться о непредвиденные рифы неорганизованности.

В субботу утром в сопровождении музыкантов родные жениха, взяв сладости и выпивку (раньше были обязательны 3 литра вина), идут на "добро пожаловать" к "хачпаху" и его супруге. За ними посылается машина (раньше для "держателей креста" посылали конную подводу, а для его жены - ручную тележку, которую доставлял в дом жениха дядя жениха по отцу или по матери. Это делалось для того, чтобы развеселить гостей). Выпив бокал вина в доме "хачпаха", процессия в сопровождении музыкантов возвращается. А в это время в доме у невесты собираются участники свадьбы со стороны невесты. Наконец приходят представители сватов двух кланов и жених со своей "командой".

Сегодня - лишь большая увертюра к свадьбе, в торжестве участвуют приглашенные со стороны невесты, которые в отчем доме невесты выполняют возложенные на них обязанности. А они состоят в следующем. Крестный семьи приглашает к себе одетую в принесенные женихом прежде одежды невесту, однако еще не завершившую туалет, вручает ей свой подарок и, пожимая ей руку, оставляет в ее ладони деньги. Затем девушка пожимает руки всем присутствующим, которые тоже оставляют на ее ладони деньги. Женщины-родственницы, целуя невесту, дарят ей пакеты, в которых могут быть одежда, обувь, парфюмерия, шоколад, фрукты и деньги. Получая, невеста передает все это идущей вслед за ней подружке, которая наполняет подарками свой передник и за все время смотрин невесты успевает несколько раз "разгрузиться". С самого же начала жених и невеста имеют право танцевать. После долгого застолья и веселья гости со стороны невесты расходятся. Жених же, пожелав спокойной ночи, уходит домой без невесты. А в воскресенье с самого утра в доме невесты все находятся в состоянии ожидания. Наконец раздаются звонкие детские крики "пришли, пришли!". Но нет, то пришла только спешащая за подарком "лиса". Получив подарок, "лиса" предлагает не волноваться и еще немножечко подождать. И в самом деле, вскоре в конце улицы показывается свадебный поезд. Спереди идут, яростно отплясывая, юноши и девушки, за ними - музыканты, за музыкантами - жених, по левую руку которого с кинжалом в руках идет "держатель креста" (нечто вроде шафера) или его сын, слева - холостой парень (друг жениха), который на диалекте "бизмыча" называется "солдуш" - то есть левосторонний. У жениха перекинута через плечо, к левой части пояса, яркая лента, а на груди приколот цветок. Затем следуют другие родственники жениха. Процессия доходит до дома невесты, но дорога, увы, закрыта. Младший братишка невесты перекинул через ворота шест.

Чего вам надо, кто вы такие и почему шумите? - спрашивают изнутри.

Наша невеста здесь, мы пришли за ней, - отвечают "скромные" сваты.

Слышали мы о таком деле, но даром ее не отдадим.

А мы уведем ее силой! - говорят гости и, согласно древнему обычаю, подходят к перекрывающему дорогу шесту и хватаются рукой за него. С внутренней стороны так же "сопротивляются" молодые родственники невесты. Шест то поднимается в воздух, то опускается на землю. Если "команда" жениха не может перетянуть его к себе, то крестный начинает торговаться.

Предлагаю тысячу рублей, ну, давай невесту!

Моя сестра так дешево стоит для вас? - говорит с ходу научившийся этому "искусству" братишка. – Адля меня моя сестра бесценна.

Даю две тысячи, три, пять, десять...

Наконец приходят к согласию, веселая процессия входит во двор, и к танцующим присоединяются молодые родственники невесты. Холостяк (солдуш) требует у матери невесты курицу и танцует, держа ее над головой. Подружка невесты приносит на подносе, на котором обычно бывают три цветка и пестрая лента, подарки жениху, "держателю креста" и солдушу. Она завязывает ленту жениху слева направо и добавляет к его цветку на груди свой цветок, затем оставшимися на подносе двумя цветками украшает грудь "держателя креста" и холостяка. Кстати, как только девушка ставит поднос на табурет перед женихом, холостяку полагается сразу же схватить с подноса гату-кокал, разломить ее пополам об колено и положить в карман. Считается большим позором, если кокал унесет кто-нибудь другой. "Команда" жениха обязана положить деньги на поднос уважающей себя девушки. Войдя, сват должен острием сабли начертать крест на стене дома девушки в знак того, что отсюда увели девушку.

А вот и комната невесты. Она вместе с подругами стоит в углу комнаты, а возле окон сгрудились женщины. Здесь родные невесты пришли на смотрины жениха, поздравляют его, оставляя у него на ладони деньги. Вчерашний свадебный зал вновь полон, и вновь крестный семьи руководит многолюдным веселым торжеством. Вскоре приходят жених, "держатель креста" и холостяк. А в это время близкие подруги одевают невесту в подвенечное платье. Когда невеста уже принаряжена, отец приглашает в ее комнату родных с обеих сторон, которые выстраиваются в два ряда друг против друга. Крестный обращается к отцу жениха, своему новому "брату".

Вот тебе служанка, - говорит он, - мы ее берегли как зеницу ока и воспитали на заповедях наших предков. С этого дня наша дочь становится вашей, пусть она принесет много счастья и добра в ваш очаг и многими чадами продолжит твой род!

Благодарю, пусть ваша дочь вместе с моим сыном проживет долгие счастливые годы, я доволен твоим подарком, - отвечает отец жениха.

Затем тесть подзывает жениха:

Подойди, сынок, возьми руку своей нареченной и унеси украшение моего сада. Став одним телом и одной душой, живите счастливо многие лета, как дед Симон. - И он вкладывает правую руку невесты в правую руку жениха. Не выпуская руки невесты, жених становится по левую сторону от нее.

Зажигаются свечи. Сейчас справа от жениха - невеста, еще правее - брат невесты, затем "держатель креста". Слева от жениха, как всегда, холостяк - солдуш. Музыканты сопровождают жениха и невесту в свадебный зал. Веселье продолжается, но долг "держателя креста" напоминать, что надо спешить, их ждут. В это время приносят приданое невесты. Свадебный поезд выходит со двора, мать невесты подходит, целует свою дочь и жениха, желает им счастья и доброго имени. Когда свадебный поезд идет по улице, то живущие по дороге родственники и близкие жениха накрывают возле своих домов столы и приглашают:

Пожалуйте, пожалуйте, издалека идете, наверное, проголодались, покушайте чего-нибудь, выпейте.

Пожелав детям гостеприимного хозяина удостоиться того же счастья, что и наши жених и невеста, один из свадебных гостей отламывает кусок хлеба, макает в вино и ест.

А почему невесте не даете поесть, небось проголодалась? - беспокоятся хозяева дома.

Нет, она много ела, ей одной недели достаточно!

Но свадебный поезд может встретить на своем пути несколько таких столов. Откуда-то появляются скоморохи, которые заявляют, что каждый из них выпил по два моря, съел две горы и теперь, набравшись сил, потребуют, чтобы завтра солнце всходило с запада. Кто-то вдруг появляется на осле. А что у него на уме? Привязав дырявое ведро к хвосту осла, отпускает его. Испуганное животное бежит. Чем сильнее ведро бьет его по ногам и гремит, тем быстрее он мчится по направлению к степи. Раздается хохот. У кого есть винтовки, стреляют в воздух, одни просто весело орут, другие поют, шутят.

Во дворе дома жениха новобрачных встречает стол, накрытый сладостями, от которого отделяется человек и говорит сватам "добро пожаловать". Здесь тоже начинаются танцы. Вдруг разрываются ружья. Это соревнуются стрелки. Мишенью служит яблоко на столбе. Кто сможет сбить, получит дорогой подарок. Мать жениха целует новобранных, набрасывает им на плечи лаваши, дает в руки невесты здорового краснощекого младенца и ставит на порог две перевернутые тарелки. Новобрачные наступают на тарелки, ломают их, чтобы с этой минуты зло сгинуло, и входят в дом. До того как их позовут в свадебный зал, невеста, жених и все молодые гости свободны и могут передохнуть. В это время невеста обязана заметить поднос в углу комнаты, на котором хлеб и блюдца с маслом и медом. Она намазывает на маленькие кусочки хлеба масло и мед и кладет в рот жениху, свату, холостяку, своему брату и всем другим присутствующим. Все, кто попробовал, обязаны сказать: "Аха, ах, ах, какая сладкая невеста, пусть и жизнь у нее будет такая же сладкая!". Потом брат жениха предлагает невесте снять и отдать ему на хранение туфли на высоком каблуке и надеть домашние шлепанцы, чтобы "не повторилось то, что было "однажды". А "однажды" один ловкий гость украл не очень удобные туфли на высоком каблуке, чтобы рассорить новобрачных.

Когда пьют за здоровье новобрачных, их зовут в зал, но они садятся не на расставленных вдоль стен украшенных коврами скамейках, а точно в середине зала, в той части накрытого для молодежи стола, где стоят роскошные букеты и с потолка свисают сверкающие украшения. Это делается для удобства, ибо с первой же минуты новобрачные обязаны танцевать с каждым пригласившим их. Жених представляет хачпаху невесту, у которой на лице покрывало. Тот ребром ладони (раньше это делалось острием кинжала) отбрасывает покрывало с лица невесты. (В старину невеста в этот момент целовала крестному - хачпаху руку). Затем кум дает невесте подарок или незаметно при рукопожатии передает ей деньги. Смотрины невесты повторяются как в предыдущий день в доме невесты. Музыканты довольствуются теми деньгами, которые в виде "шабаша" достаются им от танцующих на роскошных свадьбах эдиссийцев. (У местных армян есть один добрый обычай - "шабаш" здесь принято давать небольшой, хотя среди гостей немало людей состоятельных. Это делается для соблюдения "социальной справедливости", чтобы и тот, кто не может дать большие деньги на "шабаш", мог бы "показать себя" на свадьбе и не чувствовать себя униженным перед теми танцующими, у кого полные карманы). (В прежние времена 10-15 девушек из села просили какую-нибудь смелую женщину оказать им покровительство и взять их на свадьбу поплясать. Женщина, вооружившись палкой, чтобы ребята "не наглели", следила, чтобы девушки натанцевались как следует и провожала их домой. Таким способом живущие в строгости девушки показывали себя парням и сами приглядывались к ним).

Как у невесты, так и у жениха после завершения свадебного обряда накрывались новые столы для многолюдного пиршества. Они организуются в честь обслуживающих стол, которым хозяева дома выражают тем самым свою благодарность за хорошее обслуживание свадебных гостей и преподносят подарки. За этот стол без приглашения могут сесть и посторонние, а также те, кто опоздал на свадьбу. Только вечером после второго дня свадьбы жених уже как муж имеет право войти к невесте. Но и здесь невозможно достичь желаемого без того, чтобы не "купить" воспитательницу невесты ("енга"). Большое значение придавалось непорочности невесты, доказательств которой ждала пришедшая вместе с невестой женщина. Когда из комнаты новобрачных выходил "победоносный" жених (в старину один из домашних стрелял в воздух, и об этом оповещалось все село), "енга" поздравляла мать жениха, получала подарок и затем доставляла весть родным невесты, которых приглашали на семейную беседу родители жениха.

В этот день в присутствии родственников открывалось приданое невесты, в котором были подарки всем членам семьи жениха, часть которых была сшита или связана руками невесты, за что она удостаивалась всеобщей похвалы. Тут же свекровь знакомила невесту с членами семьи, знакомила со всем хозяйством - что где лежит, ведь будущей молодой жене предстояло здесь много дел. Был обязателен обычай омовения ног. Невеста нагревала воду и мыла ноги отцу или деду мужа. "Моющиеся" должны были выразить свою горячую благодарность невестке и одарить ее заранее приготовленным подарком. (Однако обычай ежедневного мытья ног мужчинам и непременного массажа был нерушимым законом и у соседних азиатских народов, потому что для совершающих тяжелый физических труд мужчин эта процедура имела и лечебное и санитарное значение).

Неизменен был и обычай молчания невесты как выражение особого почтения к старшим. Но невестка обычно очень скоро получала от свекрови позволение разговаривать. Однако, сняв одежды новобрачной, молодая жена сразу же начинала говорить с молодыми членами семьи и детьми, называя их братьями, сестрами. А молчание в отношении старших членов семьи могло длиться долго, пока молодая жена не удостоится похвалы самого старшего в семье за скромность и, получив от него подарок, она уже могла говорить как родная дочь семьи. А когда невестка становилась матерью нескольких детей, и, если делалась сварливой или болтливой, кто-нибудь непременно в шутку говорил: "Это все твой покойный свекр виноват, не должен был он разрешить тебе говорить, чтоб не болтала, как трещотка".

Из списков переписи села видно, что в прошлом веке в семьях Эдиссии было много 30-летних холостых мужчин. Чем это объясняется? Причины были чисто материальные. В следующие за засухами годы многие, чтобы не умереть с голоду, нанимались в работники без оплаты, за харчи. (Эдиссийцы по этому поводу вспоминают забавную шутку - батраки, работающие за харчи, уплетали в обе щеки, а один из них, Мкртич Сафарян, еще и передними зубами ел). В таких условиях о женитьбе не приходилось думать, ведь мужчина должен был содержать семью. Многие, решив таким способом вопрос еды, не имели даже одежды. Об этом тоже сохранилось устное предание эдиссийцев.

Вардан (Варлам) Григорян, который служил в Усть-Лабинском казачьем полку, после демобилизации чуть было не распрощался со своим военным мундиром (синий китель, синие галифе, сапоги с мягкими отворотами и шапка с гордой кокардой). Приходили к нему просить:

Женюсь, амоглы (двоюродный брат, кузен), дай на три дня свою форму, а ты надень какую-нибудь другую одежду.

Сына женю, еле концы с концами свожу, но приличной одежды у него нет, потянешь за нить - сто заплат оторвется, Варлам джан, помоги, дай свою форму.

Что же оставалось молодому казаку, как не помочь? Так и износился его мундир, в котором женились несколько десятков односельчан.

Р. Симонян / Едесия - Эдиссия / 1998

Похоронный обряд эдиссийцев

Уже говорилось, что свирепствовавшие в степи эпидемии уносили много жизней, особенно детей до 10 лет. Поэтому многодетность была весьма желанна. Родители прибегали к помощи всяких "бабок", которые, владея "талантом" и сноровкой свах"мастеров", весьма успешно принимали даже самые трудные роды. На седьмой день после появления на свет новорожденного крестил приглашенный священник, давая имя ребенку. Если первенец был мальчиком, а это было очень желанно в каждой семье, знакомые и родственники в предвкушении славного застолья приходили поздравить отца, деда и брата деда, а женщины - женщин дома. В комнате молодой матери и младенца на подоконнике или в углу комнаты ставили "от сглаза" что-нибудь железное, на рубашонке новорожденного нашивался "глаз" - голубая бусинка. В течение первых 40 дней никто из посторонних не должен был видеть младенца и мать, которая была освобождена от домашних работ и занималась только ребенком, в чем ей первую неделю помогала бабушка по матери. Если дети "не оставались", а умирали один за другим, то последнего ребенка 7 лет не стригли и посвящали какому-нибудь святому, в честь которого несколько раз в год, одев ребенка во все белое, шли, скажем, в "очаг" Ягубянов. Здесь паломников кормили хозяева "очага". А после истечения положенного срока, в день праздника этого святого, ребенка брали в Моздок или Святой Крест, а эдиссийцы для безопасности ездили на паломничество в эти города колонной из 30-40 телег. Здесь приносили обещанную жертву - матах, раздавали мясо паломникам и затем только, отрезав ребенку волосы, приносили их в деревню и хранили в сундуке.

В Эдиссии, когда заболевает пожилой человек, то друзья и родные, взяв вкусную домашнюю снедь, спешат проведать его, потому что, случись с больным что-нибудь, их бы замучила совесть, что не навестили больного вовремя. При ухудшении здоровья больного для причастия зовут священника, который, прочтя молитву, давал умирающему целовать крест и Евангелие. Покойника (женщины - женщину, мужчины - мужчину) обмывают (а мужчин бреют), заворачивают в саван. Затем женщины начинают горестно оплакивать и причитать. Но оплакивают не только покойника, но и оставшихся после него родных - детей-сирот, вдову, старых родителей, нуждающуюся в помощи покойного сестру и т. д. Пришедшие для соболезнования женщины обнимают, целуют родственниц покойного, утешают, а мужчины идут к мужчинам. Пришедшие кладут в гроб деньги, которые приходятся очень кстати, если семья бедная, и она тратит эти деньги на могилу. (Между прочим, эдиссийцы свято берегут золотой обычай предков. До того бывшие в ссоре родственники покойного, придя на похороны, не говоря ни слова, целуются и мирятся, Хорошим поводом для примирения без предварительных условий и объяснений служат и свадьбы). Раньше похороны состоялись на второй день смерти (нынче - на третий), после полудня. Подняв гроб, его трижды опускают на стол, а вынося из дому, меняют направление гроба и три раза со стороны ног слегка ударяют по двери. Во дворе стоит стол, на который ставят гроб. Здесь тоже женщины громко причитают, затем, три раза покрутив на месте, гроб движется к кладбищу.

Гроб несут на руках только мужчины, по очереди подставляя под него плечо. На кладбище, после того как женщины поплакали и поголосили, их уводят подальше от ямы, один из мужчин говорит прощальное слово с восхвалением, подчеркиванием достоинств покойника, каким бы он ни был в жизни. (Если приглашен священник, он все завершает молитвой.) Когда могилу засыпают землей, в изголовье, в мягкую землю втыкается приготовленный заранее деревянный крест, который обычно становится ненужным после установки надгробного камня. После кладбища родные, родственники и близкие, а также приезжие из других городов возвращаются в дом, умываются и принимают участие в сдержанной процедуре поминок. Обычно пьют три тоста. Пьют только водку и вино, едят говядину, баранину или птичье мясо (но ни в коем случае не свинину), сладости, фрукты. Через семь дней после похорон - на восьмой день идут на кладбище - посещение памяти.

В этот день записывают имена присутствующих, чтобы на каждое мероприятие в связи с покойником приглашать их. Чтобы не "впасть в грех", то есть чтобы их не мучила совесть, приглашают также могильщиков и тех, кто обмывал покойника. Отмечают сороковины, полгода, год, второй и третий год. Покойника поминают в каждый день поминовения усопших, в день Сурб-Хача - Святого Креста, на Пасху, в день свадьбы детей его, открывая фундамент нового дома, в связи с рождением первого внука. В год обязательно два раза - перед Пасхой и в дни поминовения усопших - в Сурб-Хач эдиссийцы обязательно чистят, красят и благоустраивают могилы своих покойников, которые всегда находятся в приличном состоянии. (В это время, посещая кладбище, едят поминальный хлеб, а мужчины пьют за упокой души. Вот как описывает все это Макар Бархударянц в упоминавшийся работе "Агванская страна и соседи - Средний Дагестан". "В Агванской стране (откуда переселились предки эдиссийцев – авт.) есть такой обычай - в дни поминовения усопших идти на кладбище с едой, вином и водкой. Грустно поплакав, просят присутствующего священника благословить покой усопших, садятся группами на траву, едят и, произнеся "Прости, господи, душу такого-то покойника", пьют водку — это и называется огорматас - пить за упокой души покойника".

Самые первые похороны на нынешнем кладбище совершились в 1816 году. До распространения среди эдиссийцев русского и "советского" вкуса преобладал один вид армянских надгробий. Оно возвышается над землей всего на 30-40 см и у изголовья вдвое шире нижней части. В изголовье обычно мастера-каменотесы высекали полукружие раскрытых крыльев ангела, в середине которых возвышается святой крест, а ниже следует текст о покойнике. После переименования села Едесией большая часть надписей начинается словами: "Здесь покоится прах едесийца...". А в случае установки хачкара, на уровне могилы на гладких плитах устанавливается квадратный постамент, по бокам которого высечен текст надгробья, а с середины постамента поднимается крылатый каменный хачкар. Рассказывают, что лучшим каменотесом изготовителем надгробий в Эдиссии был мастер Егиазар Лалазарян.

Р. Симонян / Едесия - Эдиссия / 1998

Общественная жизнь эдиссийцев

В прошлом, когда не было в Эдиссии ни школы, ни возможности читать книги, главное место в воспитании мировоззрения эдиссийцев занимали устное народное творчество и исполнительское мастерство народных мастеров-ашугов. Оторванные от национальных корней вплоть до начала нашего столетия, когда появились среди них первые армяноязычные, эдиссийцы пользовались общекавказским фольклором, исполняя и пересказывая устные народные предания, сказки, любовные истории Кавказа на своем диалекте "бизымча". Обычно в сопровождении саза рассказывали их и пели сельские ашуги и сказители, а также приехавшие "на гастроли" из армянонаселенных мест этого края. Неизменный интерес вызывали восточные сказы, такие как "Асли и Кярим", "Тахар-мирза и Зохра-ханум", "Ашуг Кериб", "Кер-оглы", "Леили и Меджнун". О театре не могло быть и речи. Он стал возможен только в 30-е годы нашего столетия, когда уже было в селе армяноязычное поколение, и была создана прямая связь с Ереваном. С участием Амазаспа Казаряна, Исаака Авакяна, Лизы Арутюнян, Арусяка Заргарян, Лусика Алексанян, Веника Саркисяна, Огана Антоняна, Гоара Габриелян, Манука Давтяна, Дмитрия Аваковича и Дмитрия Вартановича Арутюняновых с 30-х по 60-е годы в Эдиссии ставились такие спектакли из армянской классики, как "Злой дух", "Намус", "Гикор", "Восточный дантист" и пр.

После установления в Армении Советской власти Родина стала обращать внимание на связи не только с зарубежными армянами, но и с армянами "внутреннего" зарубежья. Самым важным проявлением этого внимания явилась подготовка в Армении кадров учителей для армянского зарубежья, в том числе и "внутреннего". Так, в 1930 году из Эдиссии были приглашены на учебу Геворг Егиазарян, Манвел Саргсян, Аршавир Ованнисян, Исаак Саркисян, Ульяна Ованнисян, Сирануйш Шарабханян, а в 1935 году - Карапет Саркисян, Торос Акопян, Геворк Авакян, Арам Акопян, Геворг Ованнисян и Сирануйш Егиазарян. Прожив несколько студенческих лет в родной национальной среде, они уносили в сельскую школу Эдиссии свои знания по родному языку, истории, культуре. Возвращавшиеся в родное село учителя, а также получившие назначение в Эдиссию другие армянские специалисты служили примером для молодого поколения своей блестящей армянской речью, танцами, подлинно армянской, а не восточной музыкой, умением рисовать, играть на сцене. Вскоре в Ставропольском крае заговорили об ансамбле народных инструментов Эдиссии, в котором были талантливые певцы, исполнявшие армянские народные мелодии и произведения армянских композиторов. Горячего приема удостаивались исполняемые государственным ансамблем песни и пляски Армении популярные и любимые произведения.

Однако до установления этих контактов с Родиной усладителями слуха эдиссийцев были вышедшие из народа исполнители. С каким воодушевлением и как ярко рассказывал известные ему легенды и сказки народный сказитель - плотник и столяр Хачатур Нерсесович Миранян! Мог ли кто-нибудь остаться равнодушным к его исполнению!

Мастер Хачатур пел историю любви Шамиля к прекрасной Ануш Улиханян - когда в прошлом веке горцы напали на Моздок, они обещали не разрушать город, если им дадут его самое дорогое украшение - Ануш Улиханян, перед красотой которой не смог устоять гроза Кавказа Шамиль и сделал ее своей женой. Рассказывал он и легенду о полководце Суворове. Ведь великий полководец по материнской линии был армянином, и вплоть до 30-х годов на старом кладбище Моздока можно было увидеть могилы его деда и бабушки по материнской линии.

Последним видным ашугом был Манук Саакян. Он играл на сазе и пел не только чужие, но и свои произведения. Однако жаль, что ни одно его исполнение не записано, и не дошло до нас. А вот от Григора Торосовича Аваннисяна кое-что осталось у его потомков. Всем этим и подобным произведениям присуща одна черта - обращение к Родине, к Армении. Привожу одно четверостишие из его "Песен Едесии".

Раньше наши деды говорили по-армянски, Но во времена хана потеряли материнский язык, И прошли века в беде и несчастьи, Если ты спасаешь, - то спаси нас, Армения!

А вот другое четверостишие народного поэта;

О несчастный народ Едесии!

Язык твой тебе чужд.

Говоришь на чужом языке,

Лишь называешься ты армянином.

Живешь ты во тьме, раскрой глаза.

Может, от языка чужеземца погибнем мы все.

Любопытно, что в годы Советской власти, когда в Армении были запрещены национально-патриотические, так называемые "фидаинские песни", в оторванной от Армении Эдиссии мастер Григор пел песни о героических подвигах Андраника, Кери, дашнаке Дро, Геворге Чауше, о дашнакцутюне, воспевал павших в боях за освобождение Западной Армении своих товарищей. Ведь он был участником этих боев в годы первой мировой войны.

В селе всегда имели успех знатоки острого народного словца, басен, пословиц и поговорок, шутники мужчины и женщины, специалисты по скороговоркам и загадкам, а также те, кто на любую фразу мог ответить рифмованной речью.

Большим уважением пользовались мастеровые, без которых трудно себе представить сложный организм быта и хозяйства. Эдиссия и по сей день поминает добром кузнецов Ованеса Власяна, которого за высокое качество и утонченность работы называли "заргаром" - золотых дел мастером, Манука Апресяна, каменщика Маркоса Мурадяна, скорняка Егисапет Асланян, шапочника Швана Абрамяна, сапожников Абгара и Макара Габриелянов, плотника Егиазара Егиазаряна, который мастерил также сазы и скрипки, ковроткачих Назан Амбарцумян и Джхуи Давтян. Часть ремесел продолжила свое историческое шествие, а другая - угасла, забылась. Например, нынешнее поколение вправе спросить, куда девались вытканные эдиссийцами прекрасные ковры и ковроткацкое искусство вообще. Ответ следует искать в исторических обстоятельствах. Только за годы Советской власти село трижды перенесло голод, сумев избежать ужасов голодной смерти. Всякий раз эдиссиец выносил на продажу припрятанные дома на черный день золотое кольцо или брошь, дорогие вещи, среди которых особое место занимали отмеченные вкусом и воображением ковры эдиссиек. Так были растрачены ковры и потеряно искусство ковроткания. Этому способствовал позже и новый быт — в государственном магазине стало возможно купить все, в том числе и дешевые ковры машинной вязки. Восстановление в Эдиссии ковроткачества в настоящее время не только желательно, но и весьма выгодно. Это диктует логика рыночных отношений. Ведь в селе есть много женщин и девушек, не вовлеченных в сельское производство, а также мужчин, имеющих сырье и денежные средства. Если в Эдиссии организуется подобное производство, то эдиссийские ковры ручной работы можно продать на рынке лишь за валюту.

Мы уже говорили, что армяне стали принимать христианство, как родное и близкое их национальному характеру учение еще при жизни Христа, как, например, царь ЭдессыАбгар. Известно также, что христианство в Армении официально как государственная религия было принято в 301 году, и после падения государственности лишь светлый луч веры вел армянский народ по избранному им пути. Однако древнейшие языческие верования и привычки сохранились у эдиссийцев и по сей день. Эдиссийцы прошлого столетия верили в проклятье и благословение, в "дурной глаз", в заговоры, в собачий вой, в стрекотание сороки, в домовых, в русалок, в существование чертей, с которыми знали, как бороться, знахари и "понимающие в этом толк" опытные и мудрые люди. Многие пожилые армянки в селе и по сей день говорят, что таким-то родам не следует засевать чеснок, цветы, зелень. А если кто-нибудь просит у тебя лука, соли, яиц, нельзя давать это в руки, а надо положить на землю, чтобы их горечь и тяжесть передались земле. Не надо выдавать за пределы рода сыр, закваску, дрожжи, ибо из- за этого молоко и тесто свертываются. Не стоит ничего отдавать вечером, потому что добро в доме от этого убывает. А если кто известен своим "дурным" глазом, то надо всегда быть начеку, и когда он подходит к вашему дому, надо выбежать ему навстречу, чтобы ваша встреча состоялась на улице, и там же, попрощавшись, проводить его. "Дурной глаз проткнет и камень"- говорят эдиссийцы. На этот счет есть в селе побасенка. Один эдиссиец приходит к другому и, видя выращенных им отличных индеек, говорит: "Каких хороших индеек ты вырастил, они вам много выгоды принесут". После ухода соседа по неизвестной причине все индейки сдыхают. А в другой побасенке все свои беды и неудачи приписывают домашним животным. Так, от острого отравления медным купоросом умер в 1959 г. некто из рода Казарянов. В тот же день вылупились из яиц утята. С этого дня семья и думать забыла про уток и их яйца. Неизменно верили в сны, и в селе были свои толкователи снов. Так, одна молодая невестка каждый день видела во сне покойную жену своего дяди, очень добрую в жизни женщину. "Дочь моя, - посоветовала ей старушка ведунья, - ты от имени покойной свари что-нибудь и отнеси к ним домой". Невестка так и сделала, и после этого вот уже 45 лет тетушка перестала являться ей во сне. Были и "добрые" сны - в наши дни одна женщина видит во сне святого и долго беседует с ним. Наутро, проснувшись, она чувствует, что обрела дар ясновидения, начинает ворожить по картам, и крестьяне уверяют, что "все правда".

Вопреки деятельности ворожеек и гадальщиц, в дело лечения населения вносят свой вклад знатоки народной медицины, которые до этого учились у стариков и старух, мастеров этого дела. Так, Есаи Погосович Шарабханян, который познакомился с врачом ногайцем, окончившим Нью-йоркский университет, многому научился у своего друга и успешно применял свои знания в родном селе.

Однако существовали элементарные лечебные приемы, которые были известны каждому эдиссийцу. Например, как можно было не знать, что делать при ранениях кожи, когда рядом нет врачей и современных лекарств и лечения, а кровь сочится из раны. Если дело происходит в далеком поле, достаточно перевязать рану обоженной тряпкой. А деревенский фельдшер, которого здесь все зовут "эким" - знахарь, врач, промыл бы рану каким-нибудь раствором и продолжал бы лечение травами, приготовленными им самим, порошками или мазями животного или минерального происхождения. Очень были популярны костоправы, называемые здесь турецким словом "снхчи". Известным костоправом с золотыми руками был Макар Давтян, который лечил также и сложные переломы и налаживал нарушенные связки. Среди эдиссийцев было принято кровопускание, к которому прибегали при повышенном давлении и сильных головных болях. Происходило это обычно весной, когда "кипела кровь". Эдиссийцам было знакомо и лечение массажем, и прикладывание баночек при простудах. Молодые матери хорошо знали, где найти женщин, называемых "чопчи", которые без труда вынимали из горла ребенка застрявшую там косточку, сухую фасоль, яблочное или подсолнечное семечко, косточку или пуговицу. Зубную боль унимали срезанной долькой чеснока, а ушную боль - накалыванием в ухо теплых капель сока белой луковицы.

Р. Симонян / Едесия - Эдиссия / 1998

Возникновение армянского поселения села Эдиссия

Вторым поселением, жалованным грамотой Павла I, стало село Едессия, или Эдиссия. Не вдаваясь в детали топонимики названия села, остановимся на точке зрения Р.А. Симоняна, который на основе сохранившихся документов называет это поселение Едессия, а происхождение названия относит к осколкам разбросанного далеко от своей древнейшей родины армянства.

Через пять лет после того, как 28 октября 1799 года Грамотой императора Павла I Дербентским и Маскурским армянам было разрешено образовать город, названный Святым Крестом, другим указом императора было образовано поселение Касаевой Ямы, которое позднее было переименовано в село Эдессия.

Переселение армян с помощью русского правительства началось в июне 1797 г., когда 50 семейств села Килявар (Кильвар), расположенного рядом с селами Бекетей и Карабаглы, обосновываются в отведенном правительством месте, где прежде пас свои атары горский князь Касай. При Екатерине II эта территория стала числиться как государственное владение, принадлежащее надворному советнику Казачковскому. И здесь, на западной окраине, стала формироваться казачья станица Курская. Эта местность была с ухабами и ямами и поэтому называлась Касаева Яма. По армянским источникам она называлась именем реки Куры - Курай, а жители - курайцами. Они то и стали ядром Едессии. Впоследствии армяне расселились вверх и вниз по реке Куре, создав кварталы Мангалар и Глоуз, а в центре построили церковь Св. богородицы. Все они были карабахскими армянами. Однако жители кварталов отличались своим характером. Одни из них были отчаянными храбрецами и драчунами, другие славились искусным мастерством, а третьи - любовью к книгам и торговле.

С возникновением поселения Едесия Грамотой Павла I от 28 октября 1799 г., устанавливалось, что как и жителям Святого Креста, на каждую душу полагалось по 30 десятин земельных угодий, а также отмечалось, что по мере прибытия армян, им будут выделены земли и ряд других привилегий.

Земельные проблемы были одними из важных сторон жизни едиссийцев. Местные власти затягивали, создавали волокиту с выделением земли. Жители поселения были вынуждены писать жалобы, и царское правительство выступало в их защиту. Управляющий гражданской частью в Ставропольской губернии предложением от 7 февраля 1850 года за № 425 сообщил Губернскому Правлению, что Государь Император, согласно представлению Господина Наместника, Высочайше соизволил, повелев: «Армянам села Касаевой Ямы, в Кизлярском уезде, Ставропольской губернии, оказать следующие облегчения: 1) все податные и рекрутские недоимки с них сложить и впредь не взыскивать, 2) с Армян происходящих от тех лиц, кои поселились до воспоследствия грамоты 1799 года, вместо теперешней подушной подати, взимать, в течение двадцати лет, ту подворную подать в казну, которую платят армяне городов Карасу-Базара, Старого Крыма, Кизляра, Святого Креста и Нахичевана, на основании мнения Государственного Совета от 25 ноября 1840 года, Высочайшего указа от 2 сентября 1846 года и высочайшего повеления последовавшего 14 июля 1849 года, и 3) дозволить армянам села Касаева Яма составить из себя особое общество, на основании ст. 457 11 Т. Св. Зак. Учреждения об управлении иногородцами, свой особый суд. Об этом Губернское Правление публикует для всеобщего сведения».

В Эдиссии армянский суд состоял из судьи, двух заседателей и секретаря. Все они избирались обществом и утверждались губернским правлением.

Примечательна сама присяга членов армянского суда, на которую были приглашены все знатные едиссийцы и духовенство: «После благ очестивой литургии все приглашенные собрались в отводе ином для суда доме. Здесь привели к присяге членов суда и назначили секретаря. Церемонию возглавил священник из станицы Курской. А на следующий день 18 декабря 1850 года доверенные села Вартан Хачатуров, Оган Миранов, Торос Артемов, Апет Мкртычев, Степан Муратханов, Артем Асланов - всег о 60 человек - подписали соглашение о строгом соблюдении положения об армянском суде и уплате всех податных сборов.

Царское правительство своим указом в 1840 г. упразднило армянские суды в национальных колониях, но сохранило Магистрат, как орган городского управления. При магистрате сохранялся избираемый армянами словесный суд, принимавший только устные решения. Указ вызвал недовольство и протест против такого положения среди горожан Едиссии. Они объясняли свой протест тем, что большинство переселившихся армян не знали русского языка. Исходя из отмеченных фактов и особенно важных для страны экономических выгод, правительство в 1849 г. пошло на уступки и восстановило армянские суды в Святом Кресте и местечке Едиссии. И пользовались они не национальными обычаями и не армянским «Судебником», а законами Российской империи. Названные суды просуществовали до городских реформ 1870-х годов.

9 ноября 1850 г. Губернским Правлением была заслушана записка поверенного от Армянского общества, села Касаевой Ямы Асатура Голубекова, поданная Г. Гражданскому Губернатору. Губернское Правление сообщило: «Высочайшею Грамотою дарованною в 1849 году предоставлено их обществу иметь и управляться своим собственным Судом. Ныне в ознаменование этого счастливого для них преобразования, общество считать, чтобы селение Касаевой Ямы назвать местечком: Эдессия в память древнего столичного города Эдессы, где царствовал некогда Армянский Царь Авгарь».

Государь Император, по представлению господина Наместника Кавказского Комитета «Высочайше соизволил повелеть: находящиеся в Ставропольской губернии в Кизлярском уезде, село Касаеву Яму, жителями коего Армянам, по высочайшим повелениям, предложенным им, Господином Министров Юстиции, Правительствующему Сенату 5-го Января 1850 года за № 284 и 24 Января 1851 года за № 2090, дарованы разные льготы, дозвонено составить из себя особое общество и иметь свой суд и которое за сим изъято из ведомства управления Государственных Имуществ, переименовать, согласно просьбы жителей, в местечко Эдессию».

31 января 1852 г. в газете «Губернские ведомости» появилось сообщение о переименовании села Касаева яма в Эдессию решением, принятым Правлением гражданской частью Ставропольской губернии.

Вот, что пишет генерал-лейтенант Павел Хрещатицкий, действительный член Московского и Кавказского обществ сельского хозяйства: «В 35 верстах от Моздока лежит местечко Эдиссия, населенное армянами, около 55 лет назад вышедшими из Персии, от чего и до сих пор еще селению этому простой туземный народ дает название Дербент.

Эдиссийцы Григорианского исповедания имеют каменную церковь, дома из земляного кирпича, за неимением поблизости строевого лесу: деревянный дом был здесь только один, который и служит для почетных посетителей местечка постоянной квартирою. Внутренность дома, прихотливо расписанная красками, напоминает избы Саратовских колонистов. Кровли домов вообще плоские, постланные камышом, обмазанные глиною, улицы узки и кривы, бездна собак, непременную мебель жилищ составляют норы, убранные паласами собственного изделия, а у богатых даже персидскими коврами.

Паласы эти, выделываемые из шерсти на особых станках, устраиваемые на крыльцах дома, приготовляются женщинами точно так же, как и персидские ковры, с тою разницею, что работа над ними проще, так как лицевая сторона не имеет ворсы. В продажу таких паласов эдиссийцы почти не выпускают, разве кто из крайности, зато каждая невеста должна непременно принести за собой один или несколько паласов, чтобы покрыть ими свой брачный порог».

Далее автор продолжает, что домов в Эдиссии 176, жителей обоего иола - 1566. Кроме земледелия и скотоводства они занимаются шелководством. Преимущественно сеют пшеницу и просо, овес производят немногие. В последние два года стали сеять лен, редко прибегали к посеву ржи. Вначале на целинных землях урожай пшеницы был высоким, но постепенно снизился из-за того, что землю не удобряли, но урожай проса постоянно был в изобилии. Распашка земли производилась плугами. Зажиточные скотоводы имели в своем хозяйстве 10 коров, 20 быков, от 50 до 100 баранов. Но были скотоводы и побогаче, которые владели хуторами. Из плодов и овощей жители выращивали арбузы, дыни, тыквы, яблоки, огурцы, сливы, виноград. Капусту почти не выращивали, хотя покупали ее на базаре. Для топлива использовался тальник, камыш, в изобилии произраставший на берегах р. Куры. Из числа всех заслуживал упоминания священник Стефан Сафаров, выделывавший 25 фунтов шелка, Назар Ростомов - 24 фунта, Мартирос Петряев - 20 фунтов шелка. Всего в Эдиссии выделывалось от 5 до 7 пудов шелка. Избыток хлеба продавался на базарах Кизляра и Моздока, скот на ярмарках в Моздоке. Шелк поступал в продажу по цене 2 руб. серебром за фунт, или в обмен на товар.

Интенсивное заселение плодородных степей Северного Кавказа, начавшееся в период царствования Екатерины II, превратило этот регион в одну из житниц России. Сельскохозяйственная продукция была основой жизнедеятельности населения.

С прибытием новых поселенцев из армян в Эдиссию, обещанные 30 десятин земли на душу населения, правительство под разными предлогами не выделяло. Плодородие земель из-за неиспользования удобрений резко снижалось, а засуха 1848 - 1849 гг. привела к тому, что посевы не давали урожая. В этих условиях в связи с голодом крестьяне обратились к правительству с просьбой отсрочить сбор налогов с урожая последних двух неурожайных лет.

Неоднократные просьбы об облегчении участи поселения Едессии заканчивались безрезультатно.

Направлена просьба-жалоба Правительствующему Сенату 6 июня от доверителей поселения Едессии на С тавропольскую Казенную Палату Саакова и Хачатурова «о причислении их с доверителями в мещане для платежа полной подати и рекрутских складочных денег, тогда как они таковому платежу подлежать не должны по Высочайшей Грамоте 28 Октября 1799 года армян из Персии переселившимся данной, и Высочайшему повелению, 14 Января 1850 года состоявшемуся, просят сложить с них недоимку казенных податей и рекрутских складочных денег и обложив их только одною подворною податью, сравнить их на будущее время в отбывании казенных и других податей с армянами г. Св. Креста, которые в одно время с доверителями их, просителей, вышли из Персии и имеют в хранении своем Грамоту 1799 года».

Правительствующий Сенат отклонил эту просьбу, мотивируя ее тем, что из старожилов селения осталось 13 человек. Ставропольская Казенная Палата 28 июля 1858 г. подтвердила эго решение и отказала жителям селения Едессии в просьбе.

Население сел, расположенных по реке Куре, понимало, что без орошения и удобрения земли им не выйти из тяжелого положения. Засуха последних двух лет утвердила их в мысли о необходимости орошения земель. Река Кура была мелководной, и в летний период, особенно в засушливые годы, воды ее не доходили до Эдиссии, находящейся в ее низовьях. Вода в реке подвергалась гниению, массовому развитию москитов и комаров, заражая людей различными инфекционными заболеваниями. Болезни уносили жизни десятков и сотен людей, окрестных сел и деревень. В 1868 и 1869 гг. засуха вновь повторилась, вызвав повальный голод и болезни.

Командир Кавказского корпуса А.Т. Ермолов, ознакомившись с тяжелой обстановкой в сельском хозяйстве, дал согласие на предложение перевести воды полноводной Малки по 21-й километровому каналу в Куру.

За осуществление этой идеи взялся штатский и военный командир Терской области, генерал-адъютант, граф Микаэл Лорис-Меликов, внесший большой вклад в хозяйственное развитие Северного Кавказа.

М.Т. Лорис-Меликов изучил колебания режима вод в Куре около Едессии, приступил к оформлению проектно-сметной документации и после выделения необходимых средств 23 февраля 1870 г. приказал командиру 1-й Армии Терского казачьего войска начать строительство так называемого Маринского канала.

Воды Малки достигли Куры и Едессии, оросив не только земли вокруг поселения, но и восточные ногайские степи. Кура быстро очистилась от зловонной воды, что позволило жителям окрестных сел строить на ней новые мельницы.

В 1869 г. в Кавказской области была создана Терская область с центром во Владикавказе. Решением Государственного совета 9 февраля 1871 г. село Едесия-Эдиссия с прилегающими хуторами Канова (120 дворов) и Ростовановка (22 двора) присоединены к Терской области.

В отличие от других городов и поселений, созданных армянами, таких как Св. Крест, Армавир, Новый Нахичевань и др. Эдиссия, несмотря на многочисленность населения, не могла претендовать на более высокий статус. Она не имела возможности приобщиться к русской культуре. Р. Симонян пишет: «Однако Едесия не стала развитым, густонаселенным армянами городом Российской империи... ибо не могла приобщиться ни к армянской, ни к русской культуре по причине своего туркоязычия.

Европейская цивилизация с запозданием входила в село наших, столь трудолюбивых едессийцев. Достаточно сказать... По сравнению с другими армянскими поселениями здесь слабо были развиты ремесла, торговля, службу в церкви люди слушали на «чуждом» армянском языке, на котором говорящие составляли каплю в море иноязычия. А церковная школа с несколькими десятками учеников не могла играть существенной роли в возвращении к родному языку, ибо не в силах была создать необходимую языковую среду».

Перед Первой мировой войной, по данным В. Акопяна и со-авт., Едессия представляла следующую картину: «В селении имелось 715 дворов с населением 4146 душ (мужчин - 2024, женщин - 2121). Земельный надел составлял 14970 десятин, в том числе 113 десятин леса. Сельскими делами ведало хозяйственное правление. Основным духовным и культурным центром Едессии являлась церковь Успения Пресвятой Богородицы (Сурб Аствацацин), построенная в 1830 году. При ней имелось армянское приходское училище. Торговлю вели 5 мануфактур, 14 бакалейных, казенная и частная винные лавки и две пивные. Имелись три мукомольные мельницы, столовая, склад земледельческих машин. Оживленно работало кредитное товарищество».

Бросая взгляд на историю Едессии, необходимо отметить трудолюбие ее жителей и законопослушность. Несмотря на потерю родного языка в условиях выраженной ассимиляции, они смогли сохранить не только основные устои своей нации, но и, прежде всего, христианскую веру. Если в городах, основанных армянами, и поселениях со значительным процентом представителей этого народа процент их среди населения быстро сокращался, то едесийцы смогли сохранить мононациональный состав села даже в советский период и до настоящего времени.

Б.Т. Ованесов "Роль армянского населения Российской Империи в развитии Северного Кавказа", Ставрополь, 2008 г.