Армянская апостольская церковь в России и Турции в XIX в.: правовой статус и роль в сохранении этнокультурной идентичности в контексте национально-освободительного движения
Итогом русско-персидских и русско-турецких войн первой трети XIX в. было освобождение Восточной Армении, и её вхождение в состав Российской империи и возможность переселения армян из Османской империи и Ирана в Россию. К 1830 г. этим воспользовалось около 150 тыс. армян. В последующие годы переселение продолжалось. С конца 1820-х гг. подавляющее большинство армянского народа оказалось разделенным между Турцией и Россией. На рубеже XIX-ХХ вв. в Турции проживало около 2,5 млн, а в России – 1,6 млн, из которых почти 1 млн – в Закавказье. В целом лучшим было положение армян в России. Они были в безопасности. Ускорилось социально-экономическое и культурное развитие. Причем культурное возрождение было вызвано к жизни, как деятельностью духовных лиц, так и светской интеллигенции.
На обсуждение конференции предлагается проблема значения организационно-правового статуса церкви для характера её деятельности. Как в России, так и в Турции был утвержден контроль над Армянской церковью, исторически являющейся одним их главных субъектов формирования национальной идентичности. Каждая из сторон стремилась использовать авторитет церкви в своих внешнеполитических целях.
В России 11 марта 1836 г. было принято Положение об управлении делами Армяно-Григорианской церкви. Из наименования следует, что упразднялось понятие «апостольская» и вводилось «григорианская». Она была отнесена к иностранным вероисповеданиям (п. 1). В первой главе «О общих правах и преимуществах Армяно-Григорианской церкви» ей разрешалось: а) свободное богослужение по канонам церкви при соблюдении прав других вероисповеданий (п. 2, 3); б) духовенство освобождалось от личных податей и повинностей (п. 6). Как юридическое лицо церковь имела права: собственности на землю, осуществления сделок с ней с разрешения императора (п. 9). Вторая глава «О Эчмиадзинском Верховном Патриархе» определяла статус Католикоса всех армян как высшего церковного иерарха, которому во всем содействовал Эчмиадзинский Армяно-Григорианский Синод (п. 10). Католикос избирался армянским народом указанного вероисповедания. Процедура выборов была следующей.
Эчмиадзинский Синод грамотами извещал все епархии и назначал годичный срок для его избрания (п. 11, 12). Каждая епархия определяла двух депутатов – духовного и светского (по древнему церковному обычаю он представлял уважаемых общественных деятелей). Кроме депутатов в избрании принимали участие все члены Синода и семь старших епископов, находящихся в Эчмиадзине, а в случае их нехватки – старшие архимандриты (п. 13-15). По завершении процедуры выборов определялись четыре претендента, получивших наибольшее количество голосов. Из числа последних выделялись два кандидата на должность католикоса (п. 17). Специальная депутация из трех человек согласовывала эти кандидатуры с Главноначальствующим Грузией, Кавказской и Закавказской областями, а затем чиновник МВД представлял их на утверждение императора (п. 18). Католикос приносил присягу на верность всероссийскому престолу (п. 19), а при богослужении его имя упоминалось после имени императора.
За царем было и окончательное утверждение состава Эчмиадзинского Синода из четырех архиепископов и четырех архимандритов во главе с католикосом (п. 33, 34). Параграф 35 определял полномочия Синода в организационно-духовных, брачно-семейных, благотворительных, имущественных вопросах. Судебные функции нашли отражение в п. 36. Синод подчинялся Правительствующему Сенату и МВД (п. 37). При нем состоял особый прокурор, который отчитывался пред Минюстом и МВД (п. 45). Таким образом, армянская церковь оказалась под политическим и административным контролем государства. Это было общим правилом в России в рамках Департамента духовных дел иностранных исповеданий.
Но она обладала значительной автономией, прежде всего, сохранялась должность католикоса, в то время как РПЦ не имела патриарха. Имелась и значительная культурная самостоятельность. При этом следует иметь в виду, что в начале XIX в. влияние католикоса на турецких армян ослабело и усилилась роль Константинопольского патриархата. Он был образован в 1461 г. и являлся духовным и светским главой армян Турции. В связи с этим царь Николай I поручил министру внутренних дел Д.Н. Блудову и вице-канцлеру К.В. Нессельроде разработать положение об Армянской церкви. Документ по поручению Главноуправляющего Грузией графа И.Ф. Паскевича обсуждался в Тифлисе созданным секретным комитетом в составе армянского архимандрита Серафима, генерал-лейтенанта князя Бебутова, профессора армянской литературы Сирбье, коллежского асессора Очкина, с участием католикоса Ованеса VIII (1831-1841). После рассмотрения положения специально созданным комитетом в С-Петербурге и в Государственном совете оно было утверждено 11 марта 1836 г.
Однако уже в июне указанного года католикос Ованес высказал недовольство документом, усмотрев в нем отход от национальных традиций, в частности относительно права наследования имущества монахов их родственниками. В 1840 г. данное мнение поддержали армянские диаспоры Калькутты и Мадраса. Наряду с этим, они высказали недовольство 33 и 37 параграфами и предлагали оставить вопрос о формировании за соборами или, в крайнем случае, увеличить число членов Синода до 16. После смерти католикоса Ованеса VIII рассмотрение предложений диаспор индийских армян было приостановлено до выбора нового католикоса. Им стал Нерсес V Аштаракеци (1843-1857 гг.), предводитель армянской епархии Грузии в Тифлисе, защитник национальных интересов, участник войны с Персией и Турцией. В 1843 г. он восстановил прерванные после войны 1828-1829 гг. связи с Константинопольским патриархатом, в целом усилил духовное влияние Эчмиадзина на зарубежных армян, активно противостоял католическим и протестантским миссионерам и стоящими за ними политическим интересам Франции и Англии.
Вместе с тем в ноябре 1843 г. он отказался от предложения по унии ААЦ и РПЦ, как угрозы для самобытности и традиционным основам церкви и народа. Нерсес V подготовил проект нового положения. В нем количество членов Синода увеличивалось до 12 и усиливались полномочия католикоса в части избрания начальников епархий с согласия Синода и утверждались императором. По Положению 1836 г. они назначались и увольнялись императором.
Его смерть и Крымская война привели к новому разрыву между Эчмиадзином и армянским патриархом Константинополя.
Турецко-подданный католикос Матевос I (1858-1865) отмечал ущемленное положение церкви. Предлагаемые в 1864 г. им изменения статуса церкви сводились к следующему: независимость от светской власти, которая выражалась в упразднении нормы об утверждении католикоса императором и присяги на верность; самостоятельное назначение и снятие епархиальных начальников с уведомлением правительства; вместо Синода создавался Патриарший совет с совещательными правами. Здесь отметим, что аналогичной была и позиция Католикоса Геворга IV (1866-1882). В историографии отмечается, что они стремились придать власти католикоса не только духовный, но и светский характер в вопросах, относящихся к армянской нации при максимальной независимости от светской власти.
По мнению администрации Кавказа, это было неприемлемо, как несовместимое с российским законодательством и противоречащее обычаям армянской церкви. Он соглашался лишь с возможностью удовлетворения требований индийских армян.
Кстати, в 1871 г. была отменена норма о наследовании имущества монахов родственниками. Однако Геворг IV отложил общий пересмотр Положения. Это было связано с противостоянием с Киликийским католическим патриархом Гасуном (1867), претендовавшего на роль лидера армян.
В реальности при отсутствии собственного государства это было подрывом армянского национального единства, опирающегося на духовную общность.
Следует заметить, что 1860-1870-е гг. были временем серьезного ослабления влияния Эчмиадзинского католикосата на турецких армян, связанного с проводимыми в Османской империи с середине XIX в. реформами. Турецкое государство, не отказываясь от политического контроля над армянской церковью и общинами, предоставило им некоторую автономию управления духовными и гражданскими делами. Указ султана 1856 г. предоставлял права и гарантии их защиты для немусульманских религий и национальных общин. Позже эти положения нашли отражение и в конституции 1876 г. (ст. 11, 16) в разделе «Права османов». Все подданные империи, независимо от вероисповедания, именовались османами. Но в 1878 г. её действие фактически был приостановлено, а обещания и гарантии часто нарушались. 24 мая 1860 г. армянским национальным собранием Константинополя было принято Положение, регулирующее внутреннюю жизнь западных (турецких) армян. 17 марта 1863 г. оно было утверждено под наименованием «Положение об армянской нации», известная как Национальная Конституция. Она состояла из 99 статей.
Главой нации являлся Армянский патриарх. Наряду с ним функционировали духовный и гражданский советы, которые в случае объединения составляли Соединенную Ассамблею. Члены этих советов, как и патриарх, избирались Генеральной Ассамблеей.
В числе важных принципов Конституции следует выделить следующие: взаимной ответственности нации и каждого её члена; участие каждого в меру своих возможностей в делах нации, забота о её нуждах; знание и соблюдение традиций, сохранение этнического самосознания в контексте развития национальной школы; содействие национальному прогрессу; сохранение жизнеспособности национальных учреждений. Для ведения внутренних дел армян избиралось национальное собрание в составе 140 депутатов (20 – от духовенства и 120 – от светских слоев населения). Срок полномочий депутатов – 10 лет. Раз в два года их состав обновлялся на 1/5 часть. Общее национальное собрание созывалось раз в два года. Особо активно национальное собрание проявило себя в 1870-1890-е гг. в качестве субъекта национально-освободительного движения.
В бытность М. Хримяна патриархом армян Константинополя (1869-1873) национальное собрание представило турецкому правительству факты о нарушении прав армян, их разорение. Позже, будучи католикосом (1892-1907) в 1895 г. в письме к министру юстиции и культов Турции он отмечал, что само турецкое правительство нарушает предоставленные армянам права и гарантии, включая положения национальной конституции. В частности речь шла о запретах упоминания Конституции на армянском языке, празднование её даты, собираться на законные заседания комитетов и советов, аресте их членов. Эту линию продолжил и патриарх Н. Варжапетян (1874-1884), представивший вторую такую справку.
Кроме того, после русско-турецкой войны 1877-1878 гг. он обратился к царю России Александру II с просьбой о защите западных армян Россией по примеру славян. Он же способствовал превращению Армянского вопроса в объект внимания международной дипломатии. В Сан-Стефанский договор (ст.16) и Берлинский трактат (ст.61) был включен вопрос об армянских реформах. С рубежа 1880-1890-х гг. участие в национальном движении принимают политические партии Арменакан, Гнчак, Дашнакцутюн.
Религиозные реформы в Турции вызвали обеспокоенность у ряда государственных структур России, которые видели в них противодействие российскому влиянию, стремление к независимости армянского патриарха Константинополя от Эчмиадзинского католикоса. Не оправдались и надежды на то, что турецко-подданные католикосы Матевос I, Геворга IV будут проводниками политики России в Турции. Но единого подхода во взаимоотношениях с Эчмиадзином не было. В итоге была поддержана линия поведения Кавказского Наместника, а не МИД, которое считало, что новое Положение приведет к расширению духовного влияния Эчмиадзина и укрепить позиции России в Турции и в целом на Востоке. Кавказская администрация настаивала на том, что попытки через Эчмиадзин влиять на Восток напрасны. Его моральное возвышение для России невыгодно, поскольку из-за влияния на католикоса национально-освободительных идей Эчмиадзин становится центром национального-политического объединения армян. Больше соответствует интересам России отделение заграничных армян от Эчмиадзина. Не видела администрация и пользы от русско-подданного католикоса.
Вместо этого предлагало обратить внимание на учебные заведения, особенно на духовные, установив над ними строгий контроль. В 1880-1890 гг. эта сфера в России оказалась в центре противоборства между правительством и эчмиадзинским католикосатом 14 февраля 1884 г. были утверждены новые правила об армянских церковно-приходских училищах, более точно-определявшие права и обязанности духовенства и учебного начальства. Эчмиадзинский Синод отказался от их исполнения, отмечая, что распоряжения об училищах это правомочие католикоса, а престол в 1882-1884 гг. был вакантен. В ответ было закрыты школы, не подчинившиеся новым правилам. Католикос Макар I (1885-1891) формально признал распоряжение министра народного просвещения Н.П. Делянова о преподавании в средних учебных заведениях Кавказского учебного округа закона Божия армяно-григорианского исповедания на русском языке в связи с незнанием армянского языка многими армянами. Однако он допускал преподавание запрещенных дисциплин, в частности истории и географии Армении, что повышало национальное самосознание юношества.
А в контексте поддержки национально-освободительного движения турецких армян эти идеи влияли и на умы русско-подданных армян. Эта деятельность усилилась при католикосе Мкртиче I. При таких обстоятельствах Главноначальствующий гражданской частью на Кавказе Шереметьев в конце 1895 г. предложил передать церковные школы в ведение МНП, а в случае недостаточности этой меры – отобрать в казну имущество церкви. 2 июня 1897 г. и 26 марта 1898г. был изданы акты о передаче школ в ведение МНП. Это вызвало сопротивление со стороны церкви. Она понимала значение языка, религии, исторической памяти, национальных ценностей для формирования этнокультурной идентичности.
Наряду с этим стремление к воссозданию национальной государственности означало становление и гражданской идентичности через институт гражданства. Здесь многое зависит от общей политическая культуры, характера государственно-правового режима. В 1899 г. Главноначальствующий гражданской частью на Кавказе Голицын возбудил вопрос об отобрании церковного имущества, что было сделано законом от 12 июня 1903 г.
В качестве главного вывода отметим, что ААЦ, в условиях отсутствия национальной государственности, являлась главным коллективным субъектом сохранения духовно-нравственной самобытности. Она не только призывала, но и принимала участие в национально-освободительном движении.
В этом процессе она сотрудничала с другими общественными организациями,включая армянские политические партии, функционирующие со второй половины 1880-х гг.
Карапетян Л.А.
АРМЯНЕ РОССИИ: ИСТОРИЯ, КУЛЬТУРА, ОБЩЕЕ БУДУЩЕЕ
Материалы V Международной научной конференции, Ростов-на-Дону, 12-13 ноября 2024 г.
